Что же до линии Владислава Тимофеевича Осадковского,то она выглядит так:
Побочные линии, соединявшие с Комаровскими, Скоропутскими, Васильевыми, Енебековыми et cetera, равно как и побеги, данные самими Осадковскими, здесь отсечены. Должен повиниться: есть на этом дереве листочек с вымышленным именем. Речь идет о турке Кемале. Не узнать за давностью лет, куда подевались сестры Осадковские после разорения турками Каменец-Подольского. И я предположил, а это вероятнее всего, что, взятых в качестве трофеев, их продали на невольничьем рынке. Брать в жены обращенных в мусульманство рабынь-славянок было в Османской империи обыкновенным делом. Так в моем воображении выросла турецкая веточка с примесью польской крови Осадковских, которую я довел до синопского муллы Абдуллы, лица реального, деда Иман, вывезенной из туретчины непутевым моим прапрадедом Павлом Силуяновичем Малыхиным. И получается, что родство дедушки Владислава Тимофеевича и бабушки Елены Ефремовны я измыслил.
Но теперь никогда не существовавший янычар Махмуд, закончивший свои дни у стен Мекки, и праправнук его Али, избежавший русского плена при взятии Суворовым Измаила, ничуть не менее реальны для меня, чем славный пан Стефан Осадковский, степень моего родства с которым определяется словом с девятью приставками «пра», или аудитор Екатеринбургского полка поручик Денис Шульц, павший в незнаменитом сражении при Валутиной Горе, или алхимик Иосиф бен-Иаков...
Впрочем, повинюсь еще раз: Осип Яковлев, он же Иосиф Якобс, он же Иосиф бен-Иаков, — персонаж вымышленный, как и жена его Августа, урожденная Галле. И сын его Иоганн Фредерик никогда не играл на клавесине в доме командира Ангальт-Цербтского пехотного полка принца Христиана Августа, отца девочки по имени Фигхен, будущей русской императрицы Екатерины II, по той простой причине, что Иоганна Фредерика тоже не существовало. Но выходец из Шклова Фридрих Михаэль был человеком из живой плоти. После гибели Дениса Шульца и смерти дочери Лизоньки они с женой Агафьей Никодимовной, урожденной Марьяниной, воспитали внука Георгия, который прожил долгую жизнь и в чьем доме под конец девятнадцатого столетия родилась Катенька Умрихина, моя прабабушка.
Примерно та же история с Алексосами. Достоверно существовал Алексос Русский, седьмой по счету Алексос, прибывший в Россию с Корфу. От него, надо полагать, остались в нашей семье смутные легенды про кровавого Ачи-пашу Янинского. Что же до предшествующих ему Алексосов, то известно лишь, что их имя передавалось из поколения в поколение.
И это не исключение, а, скорее, правило: от многих моих пращуров сохранились только имена и кое-кому невозможно определить точное место на родословном древе. Вот, скажем, участник хивинской экспедиции Яков Репьев. Наверняка знаю, что течет во мне и моих детях его кровь, но не смог восстановить генеалогическую цепочку. Поколебавшись, превратил я его в прадеда более позднего моего предка Никиты Алексеева. А уж от Никиты, придумав Поликашку Солдатова, протянул линию к Василию Поликарпову, который в детстве звался Шамилем.
Или взять Барабановых. Семейное предание числит в предках по материнской линии таких дворян, но как ни старался я, так и не сумел отыскать к ним ниточку. Тогда придумал я Алешку Барабанова, посланного учиться в Копенгаген Петром Великим да по пьянству своему, что в нашем роду не редкость, растерявшего все преимущества, полученные по рождению и способностям, и сына его придумал, убивца. Ибо чересчур благостная, показалось мне, складывается родословная — разве что еще Архип Васильев да Мирон Герасимов, осколок погибшей фамилии Енебековых, тянут на настоящих негодяев. Остальных стыдиться нечего.
Русских по крови среди них едва ли наберется половина, но все они выбрали Россию Отечеством и, поскольку не имели обычая присягать дважды, уже не изменяли ей, — и потомки немцев, поляков, греков и прочих шведов стали русскими в российском плавильном котле.
Роман близится к концу. Он написан, как фреска — по живому, быстрыми мазками. Он, в сущности, и есть фреска. С нее, еще влажной, на меня смотрят родные люди. И я медленно перевожу взгляд с одного лица на другое.
ПЕРЕЧЕНЬ
основных персонажей фрески
Важными источниками родословной послужили церковно-приходские книги и ревизские сказки. Почерпнутые в них сведения не слишком разошлись с семейными преданиями. Кое-что дали поиски в Центральном Государственном архиве в Санкт-Петербурге.