Родом Аркаша был из деревни Вербятьсво. Там я поселил Поликашку Солдатова.
Посреди проспекта Руставели в скоротечной драке нарываюсь на кулак, падаю и врезаюсь затылком в стену. Обширная амнезия. И все, и нет меня. Сутки существовал вне этого мира, и хуже мне от этого не стало.
Смерть деда Володи. Я поддерживал потеющий последним потом затылок, смотрел в глаза, которые стекленели — и это не образ, именно так, оказывается, и происходит, — видел, как искажает агония линию рта.
Домашние были несправедливы к деду под конец его жизни. Посмеивались над ним. Поэтому, может быть, он всю свою любовь обрушил на маленькую вздорную собачку. Обожал ее, как ребенка. И умер, в сущности, из-за нее. Какой-то мужик залепил в нее мячом. Дед накричал на мужика, тот наговорил ему всякого. И сердчишко, изношенное, уже после инфаркта, не выдержало обиды. Дед упал на детской площадке, на песочек с мелкими камушками. Было восемь тридцать утра. Я спал. Бабушка была в ванной. Родители, как на грех, уехали в Марнеули покупать огурцы на засолку — там выращивали какие-то особенные огурцы. Соседка не отняла руку от звонка, пока я не открыл. Я выбежит на улицу, и все, что смог сделать для деда, — это подложить ладони под затылок, чтобы в последние мгновения жизни острые мелкие камушки не ранили кожу.
Он был патологически честен и чеслолюбив. От природы ему было многое дано, но почти все осталось втуне. Типичная судьба Осадковских. Они, бывало, приспосабливались, как дед Володя в тридцатых годах, но никогда не предавали. И не мстили никогда. Браунинг Григория Владимировича Осадковского лежит на дне реки Соб.
«В поисках А-микрорайона». Это название эссе о счастье, которое я, конечно же, никогда не напишу.
А-микрорайон — часть тбилисского района Глдани, возникшего на месте, где когда-то был приемный центр пэвэо. И вот однажды я познакомился с девушкой, которая приехала в гости к сестре, и провожал ее в этот самый А-микрорайон. Со времен поездок в мотоциклетной коляске я в этих краях не бывал, девушка о местонахождении А-микрорайона тоже имела приблизительное представление. Мы заблудились и за полночь бродили между одинаковыми домами, иногда забывали о цели поисков и начинали целоваться. И с каждым разом мне все меньше и меньше хотелось этот А-микрорайон найти. Но все хорошее кончается, и ночной прохожий объяснил нам, куда идти. Напоследок мы поцеловались у лифта, и, в сущности, ничего больше между нами не было, если не считать некоторых глупостей, на которые меня подвигло богатое воображение.
Сколько времени прошло, а я до сих помню ощущение непомерного счастья. Имя этой девушки носит моя дочь. Но живи мы в какой-нибудь экзотической стране, где людям нс боятся давать неожиданные имена... Амикрорайон, Амикрорайон. Амикрорайон — звучит, если отрешиться от первоначального смысла, красиво. Подошло бы для латиноамериканского сериала.
Сандрик. Умный, хитроватый, упрямый, добродушный, бесцеремонный, наивный — из тех неуемных безумцев, что по ночам решают теорему Ферма. Иногда люди прорастают один в другого капиллярами, и разорвать их нельзя: оба кровищей изойдут. Так и мы с ним стали. Я так любил его, что ничего ему не прощал.
Работа с перспективой написать кандидатскую. Прислуга за все при правнуке Смирновой-Россет: статейку за его подписью сочинить, на почту сходить, книжку отредактировать, сантехника вызвать и т.д. Моему начальнику или, точнее, хозяину Михаилу Георгиевичу Смирнову шестьдесят, черты лица выдают породу, он нравится молодым женщинам, хотя с трудом волочит тулово: в детстве переболел костным туберкулезом. На костылях он недостает мне до плеча. Живет с девяностолетней мамой, которая существует вне реальности и запросто переходит на французский или немецкий, окружающим, разумеется, неведомые.
В двухэтажном особняке на улице Галактиона Табидзе, уж непонятно как сохранившемся при советской власти в собственности Смирновых, находится учреждение с громоздким названием: Пушкинская редакция — Дом дружбы литератур Главной редакционной коллегии Союза писателей Грузии по делам литературного перевода и литературных взаимосвязей. В штате Пушкинской редакции две единицы: заведующий — сам Смирнов и младший редактор — я. Главная наша забота не книги, а мебель. Дело в том, что Смирновы сохранили обстановку знаменитого салона Смирновой-Россет, перевезенную из Петербурга в Тифлис еще в середине девятнадцатого века. Иной мебели в доме практически нет, и с бумагами я вожусь за столом, за которым когда-то сиживал Пушкин. За спиной секретер, в котором полгода назад нашли замятую ящичком записку Вяземского на высохшей ломкой бумаге. А пишу, это уже понта ради, за конторкой, которой пользовался Гоголь.