Бумажной работой Андрей тяготился. Накануне известия о рождении дочери умудрился в одном месте приписать лишний нолик, зато в другом потерял сразу два и прибавил единичку; когда опомнился, ошибку искать поленился, намарал подходящую, как показалось, цифру, и вышло, будто при строительстве бомбардир-галиота израсходовали ценного казанского дуба вдвое сверх обычного. Дело раскрылось: заподозрили великое воровство, Военно-Морская канцелярия учинила розыск. Когда выяснилось, что в переполохе виновен писарь, негодяя приговорили отдать в солдаты, а прежде бить батогами.
Спас старый друг Яков Репьев, назначенный в хивинскую экспедицию прапорщиком — бросился к своему начальнику, озабоченному поиском знающих морское дело людей. Тем начальником был царский любимец сын кабардинского бека Девлет-Кизден-Мурза, после святого крещения Александр, по рождению получивший титул русского князя и фамилию Бекович-Черкасский, а по заслугам, за исследование берегов и составление карты Каспийского моря, звание капитана Преображенского полка. Петр вручил князю собственноручно писанную инструкцию, в коей первым пунктом значилось исследовать на предмет золота прежнее русло Амударьи и, если возможно, вернуть реку в естественные пределы. Ходжа Нефес, с которого все началось, обустраивался в это время в Татарской слободе, по соседству с домиком тезки Бековича-Черкасского — гангутского героя Девлета.
Что врал Репьев о талантах товарища, навсегда останется тайной, однако князь вступился за горе-писаря и затребовал в экспедицию. Таким образом судьба подобно качелям вознесла Андрея Трухникова над пропастью и вернула обратно уже в урядническом чине сержанта, в коем он и приехал в Москву, дабы повидаться с матушкой перед дальней дорогой.
При виде сына в новеньком с иголочки мундире и в коротком паричке, Дарья Ивановна оробела и вместо лелеемых укоризн, упала ему на грудь, запричитала нескладно. В голос ей запищал потревоженный высокими звуками младенчик. Андрей оставил мать, подошел, встал между люльками.
— Которая? — спросил растерянно; свертки в люльках были одинаковы. И неуверенно показал на хнычущего ребенка: — Эта?
Полез за пазуху, добыл сахарный пряник.
— Куда ж ей пряник-то? Рано еще! — всплеснула руками Дарья Ивановна. — Ты ее возьми, покачай, не бойся!
Андрей положил пряник на комод, наклонился над люлькой. Из-под обшитого тесьмой чепца таращились круглые глаза. Кисло пахло мокрыми пеленками. Он просунул руки под сверток, брезгливо поморщился, попав пальцами во влагу, и осторожно, не сгибая локтей, вытащил дочь из люльки. Одна и та же печать изумления запечатлелась на лицах — маленьком, не сформированном до конца, и большом, круглом, с порыжелыми от табака щегольскими усиками. Потом личико дочери, недовольной переменой положения, исказилось и превратилось в сплошной кричащий рот. Отец стоял, нелепо вытянув руки со свертком. Дарья Ивановна вмешалась, забрала внучку у сына, убаюкала. Тихон, словно понимая, что не до него сейчас, тихо пускал пузыри.
Для Дарьи Ивановны, вынужденной отвлекаться на малых детей, три дня, проведенные в Москве сыном, пролетели незаметно. Андрей маялся, раздражаясь от одного вида отчима. Набожный Архип Васильевич не расставайся с Евангелием, любимое выражение его было «не по-христиански». Андрей же, согласно новым веяниям, Бога всуе не поминал, обожал похабщину и, если приходилось выбирать между попойкой и посещением церкви, не колеблясь, выбирал попойку. В день отъезда он не утерпел: пока мать хлопотала, собирая провизию в дорогу, прервал на полуслове евангельские чтения и с нарочитыми подробностями рассказал отчиму, как матросы пользуют непотребных девок. Тот выслушал молча, не зная, как отвечать, только побагровел; а пасынок откинулся на стуле и молвил важно:
— Продолжайте, батюшка. На чем там остановились? Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие?
Отчим охнул, сжат кулак так, что хрустнули пальцы. Однако сдержатся, сказал:
— Бог тебя простит!
Встал из-за стола, как будто ничего не случилось, и отправился в Охотный ряд договариваться с поставщиками. Вернулся к вечеру, когда пасынка след простыл. Дарья Ивановна никаких вопросов не задала, и зажили они прежней жизнью.