По весне поредевший отряд Косоротова навьючил на зверей припасы и разобранные телеги и полез в гору. Тихон Васильев впервые оказался в таких местах. Слева — скала, прорезающая острым гребнем небо, справа — пропасть, уходящая в преисподнюю. Доверялись зверям, без страха идущим по узкой тропинке. Не все выдерживали мерное колыхание при постоянном созерцании бездны — людей укачивало, как в лодке на зыбучей воде. Тихон ехал с закрытыми глазами, крепко сжав палку, предназначенную для управления зверем, — пока взбирались на перевал, ни разу ею не воспользовался; к бокам зверя были приторочены два тележных колеса. На высоте Тихона поразила прозрачность неба. Была неразрешимая странность: чем выше поднимались, тем удаленнее казался небосвод. Но Тихон, как и его сводный брат Андрей Трухников, не любил философствовать, и парадокс с уходящими небесами занимал его недолго. А потом стемнело, и появились крупные звезды.
На третий день достигли реки Эмель. Здесь тропинка расширилась и превратилась в дорогу с наезженной колеей. Собрали телеги, поставили на колеса и теперь уж прямой дорогой направились в Хоргос, зимнюю ургу джунгарского хана Галдан-Церена. Однако просчитались: хан уже перебрался на летнее житье в долину реки Текес, у подножия Хан-Тенгри. Пришлось поворотить телеги и снова двигаться в путь. К середине второй недели вдали показалась исполинская гора и долго не приближалась, только прирастала на горизонте.
Накануне последнего перехода остановились раньше обычного, чтобы в преддверии встречи с ханскими людьми привести в порядок амуницию. После лежали у костров — разговаривали, расслабленные предвкушением отдыха, о местных бабах. Тихон в разговоре участия не принимал, смотрел невидящими глазами вверх, вспоминал умершую жену. Почему так вышло, чем провинилась?..
Незаметно он заснул и — проснулся на зыбком рассвете от страшных криков; дернулся было и наткнулся на приставленное к груди лезвие. Узкоглазые люди в грязных халатах поверх кольчуг скрутили его и пинками погнали в овражек, где уже сидели на земле связанные казаки. Следом приволокли Косоротова: со лба ротмистра обильно текла кровь, он бешено матерился. Пленников разделили по двое, надели на шеи хомуты и, направляя движение древками копий, повели по дороге. Отныне они были рабы.
Косоротов и Тихон попали к одному хозяину: дробили руду на серебряном руднике и таскали в громадной корзине к плавильне. Но в сентябре их пригнали в Яркенд и продали на базаре в разные руки. Здесь следы Косоротова навсегда потерялись.
[1745] Два с лишним года спустя Лука Жаравин направлялся с купеческим караваном в Хоргос. В урочище Табак-Темурлян караван сделал остановку, и джунгарские купцы пригласили Луку к своему котлу. Ели баранину с рисом, сравнивали цены на товары в Аксу, Кашгаре и Яркенде. Прислуживал бессловесный невольник, ему же достались объедки. Когда Лука распрощался с хозяевами и отошел от котла на приличное расстояния, этот раб вынырнул из темноты и окликнул его:
— Господин!
За девять лет скитаний по Туркестану и Семиречью Жаравин видел множество русских рабов, но никогда не вмешивался в их судьбу; помочь этим людям было трудно, а на себя накликать беду легко.
— Господин! — повторил раб жалостно. — Припомните, умоляю — у перевала Хамар-Дабан два года назад... Отряд ротмистра Косоротова, еще идти через снег отсоветовали...
Жаравин конечно же вспомнил: и казаков, прореженных сибирской язвой, и командира их, жилистого, с непреклонным выдубленным лицом. Но бедолагу, что стоял перед ним, опасливо озираясь, память не сохранила.
— Я вряд ли чем смогу пособить, — сказал он, намереваясь идти дальше.
— Господин, выкупите меня. Тихон Васильев я, московский купец... — прошептал раб. — Выкупите, дорого не возьмут. Знают, что зиму не переживу, совсем ослабел. По гроб жизни не забуду, отслужу...
— Дай пройти, — сказал Жаравин, отстранил Тихона с дороги и пошел, не оглядываясь, к своим телегам.
По звукам за спиной понял: раб заплакал.
Наутро — воздух был изумрудного цвета — Лука подошел к хозяину невольника и, не больно торгуясь, выкупил бедолагу.
[1746] Летом Лука Жаравин и Тихон Васильев прибыли в Тобольск и дали показания о погибшем отряде ротмистра Косоротова; их «расспросные речи» сохранились в архиве Сибирской губернской канцелярии. Затем Жаравин отправился на родину в Великий Устюг, а Тихон Васильев подался в Орск, чтобы рассказать родным Косоротова о его злосчастной судьбе.