А если из Москвы переместиться на юг Швеции, к столь желанным сердцу Юхана Адольфа Талька зеленым лужайкам, то можно увидеть, как немилостиво обошлась фортуна с негоциантами Ивановыми. Их судно под одноименным названием, едва прошли Борнхольм, попало в шторм, дало течь и затонуло в виду полуострова Сконе. Тех, кому удалось спастись, приютили местные рыбаки. На второй день к берегу прибило останки «Фортуны», и среди них Григорий нашел свой сундучок, а в нем песочные часы с надписью МЕMENTО МORI. Часть кормы и бизань-мачта с обломками гака и гафеля до сих пор лежат на песке, и Григорий зачем-то каждый день ходит на них смотреть. Ивановы разорены — но о самом страшном Григорий еще нЕ знает: в день гибели «Фортуны» пожар уничтожил пакгаузы на острове Буяне, и купец Иван Иванович Иванов сгорел, спасая свое добро.
[1764] А если перенестись не только в пространстве, но и во времени на два года вперед, то можно подгадать к единственной встрече отца, освобожденного из сибирской ссылки с указанием покинуть пределы России, и семнадцатилетнего сына, который выглядит мальчишкой, хотя и отрастил над верхней губой полоску усов. Оба не знают что говорить, и сына эта встреча оставляет безучастным: он не хочет верить, что человек с грубыми ладонями, на которых линии судьбы превратились в трещины, — его отец; Антону неприятны исходящие от человека запахи вина и дешевого табака. Позже, однако, потухший взгляд обретенного и тут же потерянного отца будет его преследовать, он станет корить себя за равнодушие и даже постфактум мысленно нарисует романтический образ путешественника и этот образ полюбит — но поправить ничего уже будет нельзя. На прощание отец снимет с себя и наденет на шею сыну цепочку, на которой в пику ненавистной Елизавете, дщери Петровой, носил серебряную полтину с изображением свергнутого Иоанна Антоновича. Дед Брюн, когда экипаж с зятем исчезнет из глаз, сорвет цепочку с шеи внука и швырнет в кусты, ибо он еще не забыл, как по вступлении на престол Елизаветы истреблялась память о бедном младенце-императоре и как за одно хранение такой денежки можно было угодить туда, откуда воротился Юхан Адольф Тальк, он же — Иван Тальков. Антон после отыщет крамольную полтину и будет тайком разглядывать лик царственного ребенка, ничего не зная о нем и не решаясь задавать вопросы.
А если бы он мог в этот вечер перенестись из Москвы в Шлиссельбург и стать свидетелем тамошних событий, то кое-что, наверное, узнал бы. Ибо в грядущую ночь (без одного дня через два года после удушения Петра III) предстояло оборваться жизни Иоанна Антоновича. Впрочем, узнать — еще не значит понять. Молодой солдат Шлиссельбургского гарнизона Егор Горелов был очевидцем происшедшего, но мало что понял. Заполночь гарнизон подняли по тревоге и велели занять позиции подле каземата. Кого обороняют, Егор, конечно, не ведал. В неприятеле гарнизонные с удивлением опознали караульную команду под водительством подпоручика Василия Мировича. Но делать нечего: офицеры отдали приказ, и началась ружейная пальба.
— Освободите государя-императора, и кончим миром! — кричал Мирович. — Иначе я прикажу стрелять из пушки!
— У нас не государь, а государыня! — отвечал ему князь Чурмантьев, главный пристав при Иоанне Антоновиче.
Опять Егор ничего не понял. Но пушку в самом деле развернули в их сторону. Гарнизонные впали в волнение и замешательство. И тогда офицеры Чекин и Власьев исполнили инструкцию Екатерины: «Ежели паче чаяния случится, чтоб кто пришел с командой или один... и захотел арестанта у вас взять, то оного никому не отдавать и почитать все то за подлог или неприятельскую руку. Буде же так оная сильна будет рука, что спастись не можно, то арестанта умертвить, а живого никому его в руки не отдавать». Беднягу зарезали бритвой и таким хирургическим путем ликвидировали смысл мятежа: свершилось второе цареубийство за недолгое царствование Фигхен. Егор видел ту бритву: валялась на песке у входа в каземат.