К этому следует добавить, что мать Фатимы, родом из задунайских болгар, попала в туретчину взрослой и исхитрилась остаться христианкой. Уже хотя бы поэтому Фатима не сильно боялась гяуров. Но это не помешало ей, когда стадо ясно, что крепости не устоять, из предосторожности расцарапать смазливое личико и с головы до ног вывозиться в грязи. По рассказам матери она хорошо знала, что победители берут у женщин самое дорогое, и резонно рассудила, что русские в этом смысле, скорее всего, не отличаются от всех остальных.
Когда Али забежал во двор, она сначала спрятала его, задвинув спасительную нору бочкой и завалив старой рухлядью, а потом уж подумала, зачем это делает, — но ответа не нашла. Какое ей было дело до юноши, который, несмотря на воинственный вид, так очевидно боялся умереть, что не мог унять крупную дрожь? Какой смысл было рисковать собой ради сохранения чужой жизни?
Русские солдаты, которым Суворов, по обычаю, отдал крепость на трехдневное разграбление, ничего не заметили. Может быть, потому, что думали совсем о другом. Один из них, не обратив внимания на исцарапанное лицо и присыпанные пылью волосы, завалил Фатиму на ковер и получил-таки самое дорогое; вслед за ним это же дорогое взяли трое его товарищей.
Али ничего об этом не знал (и не узнал никогда). Трое суток, пока в городе-крепости продолжалась вакханалия, он не видел солнца — бочка отодвигалась ночью, и то ненадолго. Когда он впервые вышел на волю при свете дня, по глазам словно полоснули бритвой. Русские уже не были столь яростны, как сразу после штурма; жизнь в Измаиле налаживалась. Однако они с Фатимой не стали испытывать судьбу и, едва представилась возможность, выбрались из крепости через Бросские ворота, переплыли в рыбацкой лодке Дунай и спустя несколько дней наткнулись на разъезд янычар.
[1791] В месяц сафар 1206 года хиджры у них родился сын Абдулла.
[7 (18) мая 1792] В двадцать седьмой день священного месяца рамадан, накануне «ночи могущества», когда Аллах принимает решения о судьбах людей, а правоверные предаются исключительно благочестивым делам, многочисленный отряд турок под предводительством Кадыра-эфенди вошел в греческое село Валерия, расположенное к югу от Янины. Жителей согнали на площади в центре села. Мужчин, прежде заподозренных в грабежах турецких караванов, привязали к столбам, взрезали им аккуратно, чтобы не повредить внутренних органов, животы и не пожалели перца для требухи. Потом — но уже без затей — изрубили саблями прочих сельчан мужского пола.
Когда турки ушли, гоня в общем стаде скот, женщин и совсем юных девочек, у подожженных домов остались одни воющие старухи, изощренно наказанные мучителями не смертью, а жизнью. В этот час, чуть разминувшись с убийцами, в село въехал человек в сиреневого цвета куртке и лиловых шароварах, какие носят моряки. Он миновал горящие дома на околице, и тут старуха, похожая на беззубую волчицу, узнала его и, захлебываясь рыданиями, вцепилась в стремя.
Звали моряка Алексосом, и он был в своем роду шестым подряд мужчиной, носящим это имя. Не найти объяснения, почему он, рожденный в семье, где мужчины на протяжении десятилетий с легкой зарезавшей драгомана руки Азсксоса-Юсуфа только и делали, что партизанили в местных горах, нарушил семейную традицию и предпочел море засадам на большой дороге. Он успел поплавать под русским флагом, который после Кючук-Кайнарджийского мира оберегал греческие суда, повоевать, мобилизованный против воли — впрочем, в султанском флоте греки составляли большинство — против русских под турецким флагом в сражении при Калиакрии, а теперь приплыл в Превезу на торговом судне, принадлежавшем итальянцу из Бриндизи. Здесь отпросился у капитана, взял на постоялом дворе лошадь, оставив в залог свой матросский скарб, и отправился проведать деда и бабку...
Всю ночь при свете костров Алексос 6-й рыл вместе со старухами в каменистой почве общую могилу. Тело деда, которому турецкая сабля снесла правую половину лица, он собственноручно закутал в покрывало и засыпал землей. В Превезе его не дождались. Зато в последний день праздника Ид ал-Фитр, которым отмечается окончание поста в священный месяц рамадан, он объявился в Янине, проник в дом Кадыра-эфенди и зарезал турка в постели, на глазах у жены.