В октябре эскадра Ушакова вернулась в Севастополь, и Михаил Брюн, невозмутимо попыхивая сигаркой, сошел на крымский берег. Здесь его ждало известие о смерти деда, случившейся пол года назад в Москве на девяноста четвергом году жизни.
[1801] Четырьмя месяцами позже в Индию, дабы отбить у англичан сокровища тамошних магарадж, через Хиву, Туркестан и Афганистан волею императора Павла I было отправлено Донское войско: сорок один полк и две роты конной артиллерии. Урядник Панкрат Петров скакал с одностаничниками; сабля доброй стали с посеребренным эфесом, взятая у убитого француза, висела, как и положено левше, на правом боку.
Мартовской ночью, может быть, даже той самой, когда у Никиты Алексеева и Евлампии родился сын Поликарп, шарф Скарятина обвился вокруг шеи Павла Петровича. Известие о смерти царя, а с ним указ нового императора Александра I об отмене похода и возвращении домой настигло казаков за Оренбургом. [март 1801; нисан 5561: зу-л-каада 1215]
Глава ИЖЕ (XIII),
в которой на авансцену
наконец выходят Петровы
Крутоярская — Колокольцева — Утешный — Стамбул — Моздок — Фридланд — Корфу — Ботнический залив — Мекка — Воронеж — Санкт-Петербург — Осетия — Ковно — Сувалки
[апрель/май 1801; ияр 5561; зу-л-хиджа 1215]
25 апреля (7 мая) последние казачьи части вернулись на Дон из грозящей погибелью но, по счастью, остановленной Индийской экспедиции. Возвратился ко многочисленному своему семейству и урядник Панкрат Петров. Как водится по казачьему обычаю, привез на втором коне тюки с нужными в хозяйстве вещами и дарами: жене — теплый оренбургский плат, дочкам — звонкие мониста, младшим сыновьям — свистульки и раскрашенные деревянные солдаты, а старшему Лонгину — купленная на торжище шпажка с баронской короной и готическим вензелем на эфесе, маленькая, но в точности как настоящая.
Недолго, однако, продолжалась спокойная жизнь. Пришел указ всей станицей переселяться на Сунжу. Потом указ отменили, но неопределенность существования осталась: ходил слух, что не в этот год, так в следующий все равно придется перекочевывать на Кавказские линии. Пока суд да дело, урядник женил четырнадцатилетнего сына на падчерице станичного атамана. Осенью парня записали в служилые казаки, что означало рубль жалованья, провиант и фураж на двух лошадей.
[1802] Объявили поход, войсковой атаман разослал наряды по станицам, и пришлось Лонгину оторваться от молодой жены. Но на то и служилый. чтобы служить.
[1803] В отличие от основной массы донцов, отправившихся в Европу, крутоярцам выпала доля идти на южные рубежи. Место им определили в маловодном чистом поле, туда же согнали солдат для постройки форпоста. Поговаривали, что персонально касавшееся крутоярских казаков указание содержалось в бумаге, присланной войсковому атаману из военной коллегии; видать, таким образом преломилась в головах петербургских стратегов идея переселить станичников поближе к немирным горцам.
[1806] Три года казаки бывали дома наездами. Форпост, как будто в насмешку названный Утешным, понемногу обретал жилые черты. Но потом пограничную линию отодвинули дальше на юг, и туда же отмаршировали солдаты. Казаки остались охранять частокол с никому не нужными строениями.
Так прошли осень и зима. Донцы, ушедшие воевать Наполеона, уже иступили клинки о французские шеи, а кое-кто и сам потерял голову, а здесь была скука, и даже горцев видели только издали. Молодые тосковали без жинок, и случались побеги. Не особо скрывавшихся беглецов находили в Крутоярской, примерно наказывай плетьми и возвращали. Однако профос и тот не был уверен, что делает праведное дело. Назревал бунт, и Панкрат старался сына от себя не отпускать, боялся, что тот наделает глупостей. В дозоры ходили вместе.
В апреле ехали мимо покрывшихся свежей листвой кустов и увидели вспышку выстрела. У обоих руки рванулись к рукояткам, но сын шашку выхватил и поскакал на звук, а отец уронил безвольные пальцы вдоль ножен, упал лицом в гриву: лошадь, почуяв неладное, понесла куда-то вбок, и тело, неживое уже, медленно сползло на землю...
Погребали Панкрата Петрова в родной станице — не захотел Лонгин оставлять отца в бессмысленной Утешной. Обложили тело травами, погрузили гроб на телегу и погнали. Путь в двести с лишним верст проделали в двое суток, но, как ни спешили, при отпевании дух из гроба шел тяжелый.