Лонгин Петров находился при князе; среди осетинцев он чувствовал себя как рыба в воде и со многими подружился. Правда, не поверил, когда князь сказал, что здешние горцы пришли в христианство на столетия раньше русских, — думал: шутит.
Под Рождество из Петербурга неожиданно пришло дозволение вернуться: видно, друзья князя надавили на тайные рычажки. Но князь, ссылаясь на то, что еще не всех родичей посетил, оттянул возвращение до весны следующего года.
Следующим годом был
1812 христианский,
5572 иудейский,
1227 мусульманский.
Глава И краткое (XIV),
обязанная названием Гроту;
она же, по Далю, И с краткой
Крутоярская — Колокольцева — Утешный — Стамбул — Моздок — Фридланд — Корфу — Ботнический залив — Мекка — Воронеж — Санкт-Петербург — Осетия — Ковно — Сувалки
[апрель/май 1801; ияр 5561; зу-л-хиджа 1215]
По возвращении полка на постоянные квартиры Андрей Енебеков испросил отпуск для поправки здоровья и отбыл в родительскую деревню, но выдержал там недолго. Разорение, пять лет назад еще неявное, вышло наружу: усадьба развалилась, дворня тащила все, что могла унести, крестьяне нищали и побирались по округе. Братья и сестры, коих еще прибавилось, были неухожены, и не каждый имел портки на смену. Но отец в ус не дул. Дни напролет просиживал с трубкой и лафитничком, одетый в несвежий халат, и рассуждал о военных баталиях.
Жюстина, верная жена Сашки Герасимова и нынче мать троих детей, наблюдала за молодым барином издали. А он за неделю в Колокольцеве ни разу не спросил о ней, хотя и прислал старшему мальчишке ее Мирону кулек привезенных с собой конфект и ярко-желтый фрукт с резким запахом и толстой кожурой, под которой скрывались сочные доли. Жюстина предпочла назвать сей фрукт яблоком, поскольку Сашка при незнакомых словах выходил из себя и дрался кулаками.
Нет худа без добра: она сносно выучила русский.
[1802] Варвара Васильева в тяжких муках родила сына Максима. Первые двое ее детей умерли во младенчестве — этот выжил. Но взамен Бог прибрал саму Варвару.
[1803] Осенью к шестнадцатилетней Августе Елизавете, дочери супругов Михаэль, посватался аудитор мушкетерского полка Денис Шульц, из обрусевших немцев. приезжавший в Ригу по делам наследства. После свадьбы молодые отбыли по месту службы молодого мужа в Екатеринбург.
Умер Никита Алексеев. Замерз в декабрьскую стужу на паперти. В скрюченных пальцах застыла копеечка.
Илья Усов стал вахмистром.
[1806] В первый день месяца мухаррама в Синопе похоронили Фатиму, мать Абдуллы. Весть об этом нашла юношу в Стамбуле. Он получил расчет в лавке, где был сразу приказчиком, продавцом и разносчиком, и отправился в Синоп. Материнский дом стоял заколоченный, в саманных стенах зияли дыры. В одном повезло: Мустафа-эфенди, державший в Синопе табачную торговлю, взял его к себе на службу.
Влодзимежу, по достижении им восьми лет, наняли учителя-немца. Этому предшествовало замужество матери. Отчим, отставной поручик Собакин (мать испытывала тягу к русским), мальчику не понравился. Он ходил по комнатам в нижнем белье, любил сальные шутки, часы проводил за обеденным столом, но салфеткой пользовался редко, был неимоверно скуп — словом, мало напоминал образ рыцаря, который с младенчества внушала Влодзимежу мать и какими, несомненно, были его отец и дядя. Они, по рассказу матери, погибли убитые одним ядром; сведения о том, что это было за сражение, подменялись яркими подробностями несчастья, как будто мать находилась рядом, или, по крайней мере, обозревала поле битвы в зрительную трубу.
Отчим видел пасынка военным и через год намечал отправить в Петербург в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, думать не желая о заведении поплоше. В сущности, он желал Влодзимежу добра, но тот не горел желанием стать русским офицером. Идеалами его были Наполеон и польские легионы Домбровского.