Волею разного рода обстоятельств этот Гарбуз-Барзиловский, раненный в июле 1812-го у местечка Островна в первом же столкновении полка с французами, будет вывезен с поля боя в рыдване Фридриха Михаэля (по-русски — Федора Михайловича), мужа столь понравившейся ему дамы, и тот будет держать голову подпоручика у себя на коленях, успокаивать его и просить немного потерпеть.
Михаил Брюн вышел в отставку и объявился в Петербурге в качестве хирурга недавно открытой клиники доктора Ивана Буша.
[1810] Михаил Антонович Брюн стоял в халате у окна, выходящего на Фонтанку, и раскуривал первую на сегодня трубку (в Петербурге он изменил сигаркам), когда в передней раздался жуткий грохот. Выйдя на шум, он обнаружил, что его слугу Прошку мутузит казак.
— Что здесь происходит? — поинтересовался Брюн, усмехаясь глупой Прошкиной роже. — За что бьют тебя, проходимца?
Казак, впрочем, уже оставил Прошку в покое и отрапортовал:
— Не пускал, ваше благородие. Мне князем Дзерановым приказано доставить вас на квартиру к полковнику Лодеру. Полковник плох, может отдать Богу душу.
— Приказано доставить? Это слова князя? Ну-ну... Что же случилось с полковником?
— Вывалился из окна.
Михаил Антонович выпустил клуб дыма.
— Подожди меня, братец. Я сейчас.
Через несколько минут он стоял у одра стенающего полковника.
У того было разбито лицо, выбито из сустава плечо, но обошлось без переломов. Брюн вправил руку, поморщился от изданного Лодером громкого вопля и велел полковнице, которая, бледная, крестилась перед образами, делать ему на синяки примочки. Ожидавший в соседней комнате князь Дзеранов произнес с чувством:
— Полковник Лодер должен жить!
— Скажите ему это сами, — посоветовал Брюн. — А что до вас, князь, то сообщите, пожалуйста, куда мне прислать своих секундантов.
— А в чем дело? — изумился Дзеранов.
— В том, милостивый государь, что я не вещь, чтобы меня доставлять, и здесь вовсе не потому, что меня доставили, а потому, что исполняю свой врачебный долг.
— Ах, вот так. Извольте. Дом Кукина у Синего Моста.
Дуэль состоялась на Крестовском острове. Условились стрелять до первого попадания, но каждый не более трех раз, и все завершилось бескровно: близорукий Брюн был стрелок плохой, а пребывающий под следствием Дзеранов боялся усугубить свое положение и метил поверх головы доктора. Князь подождал, пока Брюн промахнется в третий раз, обменялся с ним рукопожатием, вскочил на поданную ординарцем лошадь и ускакал.
Спился, пошел по миру Тимофей Васильев. Последний раз его видели на Троицу: канючил на водку у кабака. Сына его, Максимку, лицом вылитого китайчонка, взяли на воспитание в дом купца Варламова.
Посещение Мекки изменило жизнь Абдуллы. Он погрузился в изучение Корана и сунны, ночами читал тефсир и, наконец, поступил в медресе.
На Лазареву субботу Лизонька Шульц благополучно, против всех тревожных ожиданий, родила мальчика. Крестили младенца в Успенской церкви, заложенной Петром Великим, назвали Георгием. Восприемниками стали майор Шильников и жена майора Протеинского — Мария Андреевна.
«Француз» продержался в учителях около года. Взамен ему лучшего — и столь же дешевого! — наставника штабс-капитан не нашел и отдал Мирона в четырехклассное училище.
Тамошние учителя понравились мальчику куда меньше говорливого проходимца. Знания не задерживались в его голове. О кровном родстве с фамилией Енебековых он не подозревал, учение воспринимал как прихоть хозяина и со дня на день ожидал, что барин начнет пить и драться подобно пребывающему ныне на каторге Сашке Герасимову.
Осенью к Акилине, солдатской дочери, посватался приехавший в столицу на заработки тверской плотник Тимон Малыхин, который обретался при старообрядческой общине. Получив благословение выборного наставника, молодые собрали нехитрый невестин скарб и убыли в Тверь.