Не единожды навстречу их рыдвану (или обгоняя его) проезжал Лонгин Петров, по-прежнему ординарец при князе Дзеранове, ныне в звании капитана приписанном к штабу Барклая-де-Толли. И может быть, именно Лонгин был тем казаком, что на их задаваемый уже тысячи раз вопрос о Екатеринбургском полке ответил, что полк находится неподалеку, и вызвался проводить Федора Михайловича к штабу. После целого месяца изнурительных блужданий все выглядело чересчур просто, и Лизонька не поверила, что скоро увидит мужа. Но отец вернулся вместе с Денисом.
Это случилось 12 (24) июля близ Островны, где полк в составе арьергарда графа Остермана-Толстого был оставлен прикрывать отход армии Барклая. Денис и Лизонька проговорили полночи, но утром подошли французы, и они даже толком не смогли проститься. Денис поспешил на позиции, а Федор Михайлович и Лизонька, устроив на подушках рыдвана раненого поручика Гарбуз-Балаковского, отправились дальше на восток. Бой длился двое суток, как раз необходимых Барклаю, чтобы без затруднений выйти к Смоленску и соединиться с Багратионом. План Наполеона был сорван: разбить русские армии порознь не удалось.
Соединенных сил русских было еще недостаточно (120 тысяч против 200 тысяч у «Великой армии»), но полки, полтора месяца отступающие с арьергардными боями, да и вся Россия, так жаждали генерального сражения, что, казалось, оно не может не произойти у стен Смоленска. Но и Смоленск был сдан волею Барклая. Тогда возникло в офицерских намеках, поползло меж солдатскими рядами, повисло в воздухе обеих столиц произнесенное шепотом, но тысячеустно усиленное слово «измена». Россия гибла, а военный министр, немец (это как-то сразу вспомнилось всеми), пятился к Москве.
Штабс-капитан Енебеков роптал подобно многим. В жестоком побоище в предместьях Смоленска корпус Раевского, в который входил его полк, стоял насмерть против впятеро превосходящих сил французов и мог еще держать позиции, когда Барклай приказал отступить. Об измене заговорили в открытую, и невозможно было понять, как, каким образом человек, раненым ведший солдат в смертельную контратаку сквозь снежную пелену Прейсиш-Эйлау, обернулся предателем. Приказ, однако, выполнили. Напоследок подожгли пороховые склады, и Смоленск запылал, как горели и сгорели до того сотни русских городов и деревень, русскими же и подожженных, — и Наполеон сравнил погибающий город с кратером Везувия.
Отступление продолжилось. 7(19) августа маршал Ней сделал попытку отсечь и окружить Первую армию, но помешал генерал-майор Павел Тучков, успевший занять позиции на скрещении дорог у деревень Валутина Гора и Лубино (здесь в незапамятные времена встретились экипажи Осипа Яковлева и Карла фон Трауернихта, а сейчас неподалеку, в деревеньке помещика Вербятьева, рос-поживал Поликашка Солдатов). Тяжкий жребий выпал Екатеринбургскому полку опять оказаться в средоточии событий. Пятнадцать часов русские сдерживали нещадный натиск французов, и этого хватило Барклаю, чтобы отвести за Днепр и в который раз уберечь от сражения основные силы. Где-то там, в рукопашной у Калугиной Горы, захлебнулся кровью поручик Денис Шульц. Через неделю разложившееся на жаре, кишащее жирными червями его тело (и сотни других тел) согнанные французами крестьяне сбросили в ров и закидали землей. Поликашка Солдатов вместе с другими крестьянскими мальчишками наблюдал за всем этим из-за далеких кустов. Когда переменявшийся ветер доносил зловоние, мальчишки прикрывали веснушчатые носы полами рубах, но, завороженные страшной картиной, не уходили.
И вот ведь чудо: среди многих тысяч людей в двух гигантских противостоящих армиях решающей битвы, казалось, не хотел один Барклай. О ней грезили русские офицеры, ее требовал, горячась. Багратион, второй по чину после Барклая начальник при действующей армии, — и о ней же мечтал Наполеон, идущий по опустошенной русскими русской земле. Он занял половину Европейской России, а русская армия все еще была цела. Она могла отступать и дальше, хоть до Сибири, а французы, как будто бы побеждая, шли на поводу у побежденных, все более и более растягивая свои коммуникации. Войска таяли, распыляясь по огромной занятой территории, и к сентябрю в непосредственном распоряжении Наполеона осталось 135 тысяч солдат — в три с половиной раза меньше, чем при переходе границы. Император рисковал потерять «Великую армию», ни разу не сойдясь с основными силами противника лицом к лицу.