Насчет Брутов Влодзимеж соглашался и даже говорил профессору кафедры истории Иоахиму Лелевелю (подражая Ежовскому): «Не книга нужна народу, а сабля». А вот нескончаемые разговоры о свободе навевали на него уныние. И однажды он не поехал на общую прогулку. С того дня его пути с филоматами разошлись.
[1821] Проучившись в университете два неполных года, он подался в Санкт-Петербург. Столица империи оглушила его великолепием — города, которые видел прежде, не шли с ней ни в какое сравнение. То же чувство испытал тремя годами позже Мицкевич:
Лелевель составил Влодзимежу рекомендательное письмо к Фаддею Булгарину, который прибыл в Санкт-Петербург всего год назад, но уже проявил себя на журналистском поприще. То, что знал Влодзимеж о Булгарине, заранее настраивало его на дружелюбный лад. Мало того что Булгарин был сыном человека, сосланного в Сибирь за убийство русского генерала, — так он вдобавок имел судьбу, сходную с его собственной: сражался на стороне Наполеона, заслужил орден Почетного легиона, побывал в русском плену. Сие было уже отличенное прошлое, однако же Булгарин представлялся Влодзимежу похожим на боевых товарищей по 13-му гусарскому полку — лихим поджарым усачом, готовым выхватить саблю по первому побуждению.
Но кавалер ордена Почетного легиона предстал сангвиническим мужчиной в венгерке с брандебурами, встопорщенной на солидном брюшке. Он поглаживал красноватую лысину, которая в сочетании с одутловатым лицом делала его старше истинного возраста. Особенно же удивило Влодзимежа то, как Булгарин виртуозно, без швов, соединял несоединимое — путь к благу Польши он видел в ревностном служении русскому престолу. Все это не сообразовывалось с воззрениями филоматов. Спорить, однако, Влодзимеж не стал (не знал, как говорить с этим неожиданным человеком, да и не за тем пришел) и терпеливо дождался, пока Булгарин наконец спросил:
— Так чем же я могу быть вам полезен, мой друг? Лелевель пишет о вашем добром сердце и горячем нраве. А как у вас со слогом? Не хотите ли попробовать себя в сочинительстве? У меня большие планы, я готовлю журнал, и помощник мне не помешает...
[1824] В течение следующих трех лет Влодзимеж прилежно пытался обнаружить в себе литературный талант и опубликовал по малозначащим поводам в булгаринском «Северном архиве» с десяток заметок, подписанных О......ский, но дальше дело не пошло. Поиск средств к существованию привел его на службу в Лесной департамент, в ту часть, что ведала заготовками древесины в прибалтийских губерниях, — сначала в низшем четырнадцатом чине коллежского регистратора, но в скором времени он перепрыгнул в коллежские секретари.
Причина быстрого роста была в благоволении заместителя начальника департамента Храпкова, который находил бесспорную для себя пользу в подчиненном, одинаково хорошо знающем, кроме русского, три языка — польский, немецкий и французский. Храпков обычного дворянского образования не получил и иностранными языками не владел — он прежде служил в полиции и дворянство приобрел в правление Павла Петровича при темных обстоятельствах. Когда в Петербурге узнали о раскрытии в Вильно тайных обществ филоматов и отпочковавшихся от них филаретов, Храпков вызвал Осадковского.
— Владимир Владимирович, я знаю, вы учились в Виленском университете. Как выясняется, там существовал рассадник преступного вольнодумия, тайное общество масонов, злоумышлявших против государя императора. Теперь с этим с Божьей помощью покончено, зачинщики арестованы и находятся под следствием. — сказал он бесцветным голосом и вдавил второй подбородок в жесткий воротник вицмундира. — Полагаю, что вы с вашим живым характером не избежали причастности к этому обществу. Понимаю, понимаю!.. — Храпков сделал жест, останавливая Влодзимежа, который собрался что-то сказать. — Понимаю и не осуждаю. С кем не бывает. Вы были молоды, неопытны, романтичны. Это, безусловно, будет принято во внимание, когда ваше участие откроется, но вряд ли позволит избежать наказания. — Храпков понизил голос. — Хочу дать вам совет: уезжайте из Петербурга немедля. Тогда, быть может, буря обойдет вас стороной, и через несколько лет вы вернетесь, коли пожелаете, обратно с незапятнанной репутацией. Я устрою вам назначение в Оренбург или на Кавказ. Желаете в Тифлис? Там множество дел по нашему ведомству...