[1818] Работал Поликашка от зари до зари, жил со скотиной. Жители аула его как будто не замечали и не признавали за человека. Но со временем обвыкся, усвоил язык, и однажды хозяин позвал его и сказал примерно следующее:
— Послушай меня, Полка (он звал его так с первого дня). Ты парень хороший, живешь у нас уже два года, знаешь обычаи, а своему Богу не молишься (это было не совсем верно: про себя Поликашка изредка бормотал «Отче наш»). Почему бы тебе не обратиться к Аллаху? Я поговорю с муллой, он поможет тебе подготовиться к принятию истинной веры. Станешь правоверным, заведешь свой дом, женишься. Аллах велик — Он поможет тебе! Выбирай!
— Я подумаю, — ответил Полка-Поликашка.
А вот у Тимона выбора не было. Генерал Ермолов (горцы звали его Ермулаем) двинулся в глубь Кавказа. Горные районы окружались сплошным кольцом укреплений, в труднопроходимых лесах солдаты рубили широкие просеки, достаточные для продвижения войск. То-то же Тимон намахался топором, а семью видел несколько дней в году.
А потом, как стали возводить крепость Грозную, вспомнили о нем как о хорошем плотнике.
[1819] Когда крепость отстроилась, Тимон поставил здесь дом, перевез жену и сына.
[1820—1823] А Поликашка принял ислам и сделался Исмаилом. И вышло так, как предрекал хозяин: Полка-Исмаил стал таким, как все, — то есть человеком. Аллах не оставил его: помог увести у кабардинцев коня и продать с выгодой; на вырученные деньги он купил чекмень, папаху (точно как у дикого князя) и добрые сапоги да начал строить саклю, а как построил — взял в жены сироту Любашу из гребенской станицы, украл по местному обычаю. Стерпится — слюбится; и слюбилось. Получилась русская семья (оба русые, голубоглазые), скрепленная узами мусульманского брака.
[1824] Первенец их получил имя Шамиль (а между собой звали Васькой). От прочих детей в ауле отличался он золотистыми волосенками и конопушками на широком лице.
В этот год сыну Малыхиных Егорке исполнилось тринадцать. Он уже вполне владел плотницким инструментом и порой выделывал топором такие штуки, что удивлял отца.
[1825—1832] Жизнь обеих семей протекала столь обыкновенно, что о ней почти нечего сказать. И у тех, и у других рождались дети, но за редким исключением умирали во младенчестве. И у тех, и у других главы семейств были немного на особом положении: Тимон — благодаря плотницкому искусству; Полка-Исмаил — потому что был своим у ингушей и не чужим у русских. И те, и другие путались в вопросах веры: Малыхины блюли в доме староверческие обычаи, но новорожденных детей крестили в церкви (и Егорку, против всех правил, перекрестили в чаянии, что вернется слух, — да не смилостивился Господь); Исмаил же, хотя исправно посещал мечеть и пытался, в меру своего понимания, толковать Шамилю (Ваське) суры Корана, не сильно упирался, когда жена попросила его привезти из торговой поездки иконку с Николаем Угодником, и эта иконка была устроена в сакле в некоем подобии красного угла, прикрытая от соседских глаз чистым полотенцем.
Вокруг стреляли, и похороны убитых (что русских, что горцев) были нередки, но человек, как ни странно, привыкает жить на краю гибели. Даже когда первый горский имам Гази-Магомед, называемый русскими Кази-Муллой, объявил газават неверным и захватил всю Чечню и большую часть Дагестана, обе семьи не изменили образа существования. Хотя те и другие рисковали жизнью: Малыхины — когда Гази-Магомед стоял у стен Грозной и никто не верил, что крепость выстоит (до этого имам взял Кизляр и вырезал русских от мала до велика); Исмаил с семейством — когда не выступил против бывших единоверцев (и целый год, пока русские не привели аул в повиновение, его положение было не из лучших).
В конце концов генерал Розен загнал Гази-Магомеда обратно в горы. «Если и дойдут сюда русские, то только дождем». — куражился имам, сидя в неприступном, казалось, ауле Гимры, родине будущего третьего имама Шамиля. Но русские устлали дорогу солдатскими костями и дошли: в октябре 1832-го батальоны Эриванского карабинерского, Херсонского гренадерского, Тифлисского, Московского, Бутырского пехотных и Мингрельского егерского полков окружили Гимры. Казаки (среди них подхорунжий Лонгин Петров) тоже приняли участие в этом славном деле. Гази-Магомед засел в башне и оборонялся до последнего, а потом с пятнадцатью мюридами, среди которых был и Шамиль, сделал геройскую попытку прорваться сквозь русские порядки, но солдаты Бутырского полка, в коем (вспомним!) начинал русскую службу бравый Карл фон Трауернихт, подняли имама на штыки. Шамиля, тоже проколотого насквозь, сочли мертвым и оставили на поле боя. Дорого стала русским эта ошибка!