[1833] Через год в обеих семьях случились перемены. Егорка взял в жены бесприданницу Катерину; невеста была не красавица — но не воду же с лица пить? Ведь и жених, хотя работник первостатейный, был глух и почти не говорил — а что говорил, произносил как из бочки, каким-то нерусским голосом.
Что же до Исмаила, то однажды он, без видимой к тому подготовки, погрузил семью на запряженную волами арбу и направился на Терек, в станицу Калиновскую, где заранее прикупил жилье. Там явился к батюшке, покаялся в отступничестве от веры и принял епитимью. Тогда же крестили детей Исмаила, трижды окунув их в купель с призыванием Пресвятой Троицы, и домашнее имя Шамиля — Василий переменило суть: стало главным и было закреплено в церковной книге.
Что послужило причиной неожиданного переезда — неизвестно. Вероятно, вот что; в Горном Дагестане забирал силу второй имам Гамзат-бек и все шло к тому, что он повторит подвиги Гази-Магомеда. Похоже, Исмаил решил более не испытывать судьбу, резонно рассудив, что теперь мюриды не простят ему колебаний.
[1834] В следующий год:
у Егора родился сын, названный Силуяном;
Исмаил, опять ставший Поликарпом Солдатовым, записался в казаки Терского войска;
Гамзат-бек вырезал в Хунзахе семью лояльных России аварских ханов, но вскоре сам нарвался на аварский нож.
Имамом провозгласили Шамиля. Двадцать пять лет он будет возглавлять сопротивление горцев.
Здесь напрашивается историческая справка. В 1795-м персидский шах Ага-Мухаммед превратил в руины Тифлис, раздавил прекрасный город, как спелую виноградину. Через пять лет несчастье могло повториться — персы и горские племена угрожали Грузии с двух сторон, — и грузинский царь Георгий ХII попросил защиты у России. Присланные Павлом I два русских батальона, усиленные грузинскими добровольцами, в ноябре 1800-го разбили на реке Иори войско горцев. В следующем году, в феврале, когда в окрестностях Тифлиса цветет миндаль, горожане с плясками присягнули на верность русскому императору, а в сентябре Александр I подписал манифест о принятии Грузии в российское подданство.
Классик грузинской литературы XIX века Илья Чавчавадзе писал: «Покровительство единоверного великого народа рассеяло вечный страх перед неумолимыми врагами. Утихомирилась давно уже не видевшая покоя усталая страна, отдохнула от разорения и опустошения, от вечных войн и борьбы. Исчез грозный блеск занесенного над страной и нашими семьями вражеского меча, исчезли полыхающие пожары, в которых гибли дома и имущество наших предков, канули в вечность грабительские набеги, оставившие лишь страшное, потрясающее воспоминание. Наступило новое время — время покоя и безопасной жизни для обескровленной и распятой на кресте Грузии».
Между метрополией и новой провинцией лежал мусульманский Северный Кавказ. Здесь имперские амбиции России натолкнулись на образ жизни воинственных горцев, для которых набеги на соседей составляли смысл и способ существования.
Разрозненные операции против горцев велись с 1801-го. Но настоящая война началась с назначением в 1816-м главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом генерала Ермолова. По его инициативе разработали план продвижения в глубь Чечни и Горного Дагестана, суть которого составили постройка дорог, возведение укреплений и колонизация края с опорой на казаков (как гребенских, живших в этих местах уже около трехсот лет, так и переселенных) и лояльных России горцев. Этот план (хотя и не всегда последовательно) осуществлялся на протяжении всей Кавказской войны. Но лишь в 1846-м русские добились решительного перелома в свою пользу.
Финальный всплеск активности горцев совпал с началом Крымской войны и наступлением турецких войск на Тифлис. Отряды Шамиля пошли на соединение с турками и прорвались в Кахетию, но были задержаны грузинскими ополченцами, а затем разбиты русскими регулярными войсками. Разгром турецкой армии в Закавказье полностью похоронил надежды горцев на помощь извне.
[1856] В студеном декабре генерал Евдокимов, на которого с недавних пор возложили задачу покорения Чечни, приказал уничтожить Маюртупский орешник — непроходимый лес, который служил убежищем мюридам. Не решаясь сходится с войсками лоб в лоб, горцы нападали на русские конвои и, не потерпев ни малейшего урона, растворялись, словно лесные тени, между деревьями. Наконец чаша терпения переполнилась, и проблему леса надумали решить кардинально, для чего согнали сотни людей с пилами и топорами. Охраняли лесорубов казаки и солдаты с пушкой.