Она чуть замедлила бег, и огляделась. Оказывается, она добежала почти до самой набережной, а выходить туда, на всеобщее обозрение — по меньшей мере, глупо, ведь они сейчас точно ищут её, а там она будет, как на ладони. Она свернула в ближайший переулок, и остановилась, наконец, тяжело дыша.
Что же делать дальше? Кто бы подсказал.
В отдалении хлопнула дверь, и ворчливый женский голос произнёс:
— И ходят, и ходят, спасу от них нету! Как чердак открыли, так лазить и повадились, когда его обратно закроют, надоело уже, сил нет никаких…
Она огляделась, и побежала в сторону двери того подъезда, возле которого ругалась женщина. Ходят? Чердак? Что, если можно зайти в этот подъезд, и выйти где-то ещё? Мне очень нужно выйти где-то ещё, думала она на бегу, иначе они поймают меня, а так будет хоть какой-то шанс, крошечный шанс остаться на свободе.
Подъезд. Череда дверей, натужно скрипящий лифт, который вознёс её под самую крышу. Лючок чердака, к которому ведет железная лесенка; пыль, запахи — голубиный помёт, затхлость, сырость… неважно, всё неважно, потому что вон там, в полу, в отдалении, другой лючок, и она кинулась к этому лючку, и полезла вниз уже по другой лесенке, не замечая, что покрашена она в синий цвет вместо зеленого, и что двери в подъезде, в котором она оказалась, сплошь деревянные, а не обтянутые дерматином, и что за окном не серый февральский день, а поздний весенний вечер, но это ей было всё равно, совсем всё равно, потому что за спиной ей чудились всё те же страшные злые голоса, шаги, и опасность, и эта опасность заставляла её бежать, не оглядываясь, и не останавливаясь.
Она выскочила из подъезда, глянула по сторонам — почему-то не было снега, да и двор, кажется, выглядел как-то иначе. Не совсем таким, как она его запомнила. Плевать, подумала она, мне на это всё плевать, куда мне дальше? Налево? Направо? Слева послышались чьи-то шаги, и она, не задумываясь больше, кинулась направо, за угол дома, за облетевшие кусты с мокрыми от дождя ветвями, и снова побежала. В груди кололо, дышать стало трудно, и через несколько минут она перешла на быстрый шаг, а затем и вовсе остановилась.
— Надо решить, куда идти, — сказала она сама себе. — Так. Спокойно. Мне нужно… нужно отдохнуть. Отдохнуть и переждать.
И согреться. Она, остановившись, только сейчас ощутила, что под тонкую домашнюю кофточку запускает свои ледяные пальцы ветер, и что её от холода и промозглости начинает трясти. Она всегда плохо справлялась с холодом, на морозе у неё вечно слезились глаза и болели суставы на руках, и сейчас она осознала, что ей срочно надо в тепло, иначе через несколько минут руки, а вместе с ними и ноги в тапочках, разболятся так, что далеко она уйти не сумеет. Нужно, видимо, пробраться в какой-нибудь подъезд, или в магазин, или…
А это что такое? Какое-то учреждение? Да, очень похоже. Оказывается, она стояла напротив двери, выглядевшей непривычно и странно, но — это было самым главным — в дверь эту постоянно заходили всё новые и новые люди, и она, уже не раздумывая, пошла следом за очередной группой людей, перед которыми дверь распахнулась сама. Удивительная дверь. Словно из фантастического фильма. Высокая, серо-стальная, отделанная то ли цветным стеклом, то ли полудрагоценными камнями.
Она ожидала увидеть за дверью помещение, но помещения не было, а был высокий холм, степь, и небо. Стояла тёплая летняя ночь, лунная, светлая, и она с огромным удивлением увидела, что холм уставлен словно бы бетонными прямоугольниками, которые слабо светились в темноте, и что люди подходят к этим прямоугольникам, и… кажется, проходят сквозь них. И пропадают. Она в растерянности остановилась, но тут за её спиной раздался тихий, но твёрдый голос, который произнёс:
— Не задерживаемся, проходим. Разрешение получено, направо и вверх, проход будет подсвечен. За вами идут, не останавливайтесь.
Спорить она не стала, просто пошла наверх, и вскоре оказалась перед светящимся бетонным блоком. Думать было некогда, и она сделала шаг вперед, ожидая, что наткнется на твердую поверхность, но никакой поверхности не было, словно… В ту же секунду она с огромным удивлением поняла, что ночь сменилась днём, и что она стоит на большой светлой площади, совершенно пустой, перед входом в огромное здание, больше всего напоминавшую половинку исполинского яйца, лежащую на земле. Она вошла, и в растерянности остановилась, потому что в здании тоже было почти пусто. В некотором отдалении от неё стоял странно одетый пожилой человек, ещё дальше она заприметила юношу, тоже одетого необычно, и со смешной прической — почему-то её удивили его волосы, покрашенные сверху в белый цвет, а снизу в русый.