— Как? Возьмите за хвост, да выкиньте, — посоветовал старичок.
— Противно, — призналась Аполлинария.
— А что делать, — развел руками старичок. — Ладно, вот, берите салфетку, — он протянул ей измятую бумажную салфетку. — Помойка за углом. И не раскидывайте больше мусор по Городу, нехорошо это. Надо, чтобы Город был чистый, опрятный, а не заваленный ни пойми чем…
Аполлинария обернула пальцы салфеткой, и понесла выбрасывать Детектива в помойку.
— А и правильно, — довольно произнесла бабуля Мелания. — Ишь, чего удумал. Ты молодец, не сомневайся даже.
— Отвратительно себя чувствую, — призналась Аполлинария. — Он был такой… мерзкий. Говорит — возьмите меня под руку, я беру, а он холодный, как покойник. И твердый какой-то. Бррр.
— Ну а чего ты хотела-то? — резонно спросила тётя Мирра. — Это же ящер был. Ему и положено быть твердым да холодным. Радуйся, дурёха, ты же его победила в результате.
— Я не чувствую, что я победила, — призналась Аполлинария.
— А что же ты чувствуешь? — удивилась баба Нона.
— Что он меня победил, — Аполлинария опустила взгляд. — Он ведь меня обманул. А я ему поверила. Чувствую себя ужасно глупой и наивной. Но самое плохое даже не это.
— А что же? — спросила бабуля Мелания.
— Да то, что я едва не помогла ему причинить вред тем, кто ничего плохого не сделал! — воскликнула Аполлинария. — Я чуть было не совершила страшную ошибку! А если бы он их убил? Он ведь мог, он этого и хотел.
— Ну так не убил же, — пожала плечами баба Нона. — К тому же, сдается мне, их вообще невозможно убить. Они, считай, вечные. Смертью больше, смертью меньше, с них бы не убыло.
— Почему вы так думаете? — растерянно спросила Аполлинария.
— Сама покумекай, — посоветовала баба Нона. — Что они тебе сказали? «В понимании вот этого вот бессмертие, по сути дела, отсутствие жизни. В нашем же понимании оно представляет собой непрерывную цепь событий, масштаб которых порой очень сложно оценить». Соображаешь? У них этих смертей было — не перечесть, и будет — не перечесть, так что не очень-то за них переживай. Можешь себе представить масштаб событий, в котором такие бессмертные вообще возможны?
— Если честно, не очень, — призналась Аполлинария. — Я даже не совсем поняла, что они имели в виду.
— Ох, Поля, как бы тебе объяснить, — тётя Мирра отложила вязание. — Вот представь ты себе гору. Огроменную, до самого неба. И вот эта гора, она и есть масштаб события. Такого же огромного, как и она сама. Масштаб всего: количества мелких событий, времени, в течение которого они происходили, уровней, и всего такого прочего. Эти маленькие события там, на горе и внутри неё, постоянно происходили, происходят, и будут происходить, и средние, и большие тоже будут. А теперь, — тётя Мирра сделала многозначительную паузу, — подумай о том, что ты должна эту гору воспринять целиком. Всю и сразу. И во времени, и в пространстве, и вообще, на всех уровнях одновременно. Вот про это они примерно и толковали. Вот этой горы они — неотъемлемая часть. А ты про какие-то смерти. Поняла?
— Немного, — Аполлинария с грустью посмотрела на тётю Мирру. — Зато я поняла другое.
— И что же? — спросила баба Нона.
— Да то, что надо слушать хотя бы иногда своё сердце, — объяснила Аполлинария. — Это так пошло и глупо звучит, но это правда. Он мне с первого взгляда не понравился, этот Детектив и Мститель, но я стала слушать, что он говорил, и в какой-то момент ему поверила. Стыдно.
— Нет, не стыдно, — покачала головой бабуля Мелания. — Самые большие лжецы всегда бывают самыми убедительными. Они находят правильные слова для лжи, и выстраивают эти слова так, что им поневоле начинаешь верить, даже если эти слова не правда. К тому же они обожают прикрывать свою ложь самыми что ни на есть благородными целями и мотивами, а так же привычными и знакомыми понятиями. Вспомни, что он тебе говорил? «Правое должно соответствовать левому, добро — злу, святость — пороку, тьма — свету, корни — ветвям, мужчина — женщине, солнце — облакам». Вроде бы всё правильно, да?
— Ну… вроде бы да, — кивнула Аполлинария, всё еще не понимая, к чему клонит бабуля Мелания.
— А если подумать? — прищурилась бабуля Мелания. — С какой это радости добро должно подразумевать зло? Если ты добрый человек, то ты что, должен делать гадости, чтобы картинку уравновесить? Или если ты в одной комнате зажигаешь свет, ты обязан погасить его в другой? Или в солнечный день обязательно должны появиться на небе облака, потому что… потому что — что? Потому что он так сказал? Поля, это абсурд! Он просто морочил тебе голову, называя противоположности, и выдавал их за абсолютную правду!