— Попробую, — пообещала Аполлинария. — Но почему — мои старухи? Они не мои. Они сами по себе.
— Эти? Твои. Милая моя, здесь, в Городе, у каждого есть старухи, — женщина покровительственно улыбнулась. — Вопрос в том, что ты видишь лишь своих. Другие от твоего взгляда скрыты.
— И вы — тоже? — удивилась Аполлинария.
— И я тоже, — кивнула женщина. — А как ты думала? Разумеется, я тоже гуляла, как и ты, в квадрате, пусть и в немного другом, я тоже искала схемы, и тоже… впрочем, тебе про такое пока что знать рано.
— Почему в квадрате? — спросила Аполлинария.
— Открой свою карту, и посмотри. Убери мысленно все стрелочки и пояснения, и ты увидишь. Для этого надо совсем чуть-чуть изменить угол зрения… да, этого будет довольно.
Аполлинария смотрела, и видела, что женщина в зеленом была сейчас права — весь маршрут действительно оказался перемещением между углами четырехугольника. И в самом центре (а не ближе, вовсе даже не ближе) находился дом, в котором жила Аполлинария.
— Вот и думай, — посоветовала женщина. — Сейчас принесу схему. Наверное, её лучше положить в тубус. Уж больно она велика.
— Большая? — спросила Аполлинария.
— Огромная, — кивнула женщина. — Видимо, тот, для кого она предназначена, обладает огромным же терпением и силой воли. Иначе как ещё можно суметь прожить такую жизнь?
— Не понимаю, — призналась Аполлинария.
— Тебе и не надо. Вот, держи тубус, и отправляйся домой, солнце уже почти село.
Старухи сидели на своём обычном месте, и деловито щелкали спицами. Аполлинария остановилась рядом с ними, поставила тубус на землю, и устало произнесла:
— Вот, держите схему. Признаться, я рассчитывала вернуться несколько раньше, но не получилось.
— Ничего, — усмехнулась тётя Мирра. — Зато нагулялась, правда?
— Да, — кивнула Аполлинария. — Нагулялась.
— Чего-то ты не веселая, — заметила бабуля Мелания. — Обидел кто?
— Пытались. Но не вышли, — Аполлинария улыбнулась. — Женщина, которая оказалась…
— Жабой, — хмыкнула баба Нона. — И жабёныш при ней. Гробик, небось, тоже поблизости имелся, да?
— Имелся, — Аполлинария посмотрела на бабу Нону. — А вы откуда знаете?
— Так они только тогда и выходят, когда гробик есть, — пояснила старуха. — Приучают, так сказать, заранее. Закаляют характер. Но это ничего, это нормально. Не обидели, и хорошо.
— А меня правда могли съесть? — спросила Аполлинария.
— Тебя-то? — тётя Мирра усмехнулась. — Навряд ли. Ты несъедобная. Всё, иди, отдыхай, а нам за схему браться пора.
— Для кого будет это вязание? — спросила Аполлинария.
— Позже узнаешь, — ответила бабуля Мелания. — Всему своё время.
— То есть как это вы не знаете, кто привёз? — спросил Скрипач с недоумением.
— Ну, не знаю. Не в мою смену, наверное, — равнодушно ответил продавец. — Я вышел торговать, они уже тут лежали. Двадцать штук было, кажись, три всего продал. Остальные вон, в коробке.
— А на коробке ничего не написано? — спросил Ит. — Вы не посмотрите? Простите, что мы вас отвлекаем, но нам очень нужно адрес типографии узнать. Уж больно печать хорошая, хотим тираж им заказать.
— А, так вот почему вы интересуетесь, — понял продавец. — А я-то уж подумал, там неразрешенное что-то. Сейчас, гляну. Чего там, в книге этой, кстати? — спросил он из-под прилавка.
— Психоделические истории про девушку одну, — ответил Скрипач. — Очень на любителя, я бы сказал. Черепа всякие, ящерицы, жабы, птички, и прочее. Да вы сами полистайте, вдруг зайдёт. Нам не текст, нам качество печати понравилось и бумага.
— Птички? Не, я такое не читаю, да и некогда, — продавец вылез обратно, держа в руках какую-то бумажку. — Вот, смотрите. Это на коробке было. Только это не полноценная типография, а так, контора с цифрой, там же и обложки делают, видимо.
Адрес на бумажке оказался московский, район знакомый, от места, где они сейчас жили — полчаса езды. Ит взял бумажку, и спрятал в карман куртки.
— Спасибо вам большое, — поблагодарил он.
— А чего вы там печатать-то собрались? — поинтересовался продавец.
— Сборник стихов, начальству на юбилей. Там банкет будет, ну и типа гостям в подарок по книжке раздадут, — объяснил Скрипач. — У нас генеральный стихами балуется, вот и хочет всех осчастливить.
— Хорошие стихи, небось? — продавец усмехнулся.
— Закачаешься, — ответил Скрипач. — Кровь-любовь, вновь-бровь, розы-морозы, цветы-красоты. Короче, ты понял.