Продавец заржал.
— Да, времена пошли, что каждый суслик нынче агроном, — покивал он. — Платит хоть, или за так корячитесь?
— Куртку мою видишь? — спросил в ответ Скрипач. — Рыбий мех, фасон «успех». Какая куртка, так и платит. Хотя… нам с женой хватает вроде.
— Вот мелкого первого сделаете, и не будет хватать, — пообещал продавец. — Хотя вы молодые, выкрутитесь как-то, небось.
— Выкрутимся, — согласился Скрипач. — Где наша не пропадала.
…К метро они шли под проливным дождем, потом, уже в вагоне, Ит снова вытащил бумажку, и принялся рассматривать. Ничего необычного в бумажке не оказалось, просто, видимо, кто-то наклеил на коробку стандартную бирку с адресом типографии и данными о заказе.
— Сто штук, — прочёл Скрипач. — Двадцать на этой точке. Значит, есть ещё четыре лотка с этими книгами. Итище, когда поедем? Завтра, послезавтра?
— Завтра, думаю, — Ит спрятал бумажку. — Прочтём следующую главу, и поедем.
Глава 6
Петрикор
— Владислава оказалась нехороша, предала мои лучшие чувства, разочаровала, и была потому отвергнута. Теперь даже и не знаю, что же мне делать, — с грустью произнес юноша. Он опустил русую голову на руки, и тяжело вздохнул.
Бедняга, сочувственно покивала Аполлинария, вот ведь как мучается. Наверное, эта Владислава действительно была нехорошей девушкой, ведь разве можно предать чувства такого замечательного юноши? Сам же юноша, между тем, поднял голову, и с грустью посмотрел на Аполлинарию. Он был действительно чудо как хорош. Светлые, чуть вьющиеся волосы, голубые глаза, волевой, прекрасно очерченный подбородок. Красив, несомненно. И одет тоже прекрасно. Кипенно-белая рубашка с тонкими рюшами, отливающий золотом кафтан, расшитый золотой же нитью, широкие штаны, украшенные массивным поясом, и заправленные в лаковые тёмно-синие сапоги. Его бы на рекламу мыла, подумалось Аполлинарии, только для рекламы нужно, чтобы он улыбался, а сейчас он не улыбается, он печален, и, наверное, это нужно попытаться как-то исправить.
— Как же такое вышло? — с участием спросила Аполлинария. Череп балерины тоже посмотрел на юношу с любопытством. — Может быть, вы с ней недопоняли друг друга?
Из двери кафе показалась официантка, окинула компанию оценивающим взглядом, покачала головой, и снова скрылась внутри. Юноша, который сидел к двери спиной, её не заметил, а вот Аполлинарии это покачивание головой показалось осуждающим. Вот только было непонятно, кого именно официантка осуждает. Юношу? Вряд ли. Она его, кажется, и не видела до того. Аполлинарию? Вполне может быть. Знать бы ещё, за что.
— Да нет, прелестная незнакомка, никакого недопонимания не было, — покачал головой юноша. — Всё было предельно и кристально ясно. Владислава сказала всё прямо, бросив мне в лицо несправедливые и надуманные обвинения, потом взмахнула юбками, и была такова. А я остался один, униженный и оскорбленный, причем совершенно незаслуженно.
— Печально, — согласилась Аполлинария. — Скажите, могу ли я вам чем-то помочь? И как вас называть, ведь мы до сих пор не представились.
— Меня зовут, ну, скажем… Петрикор, — ответил юноша. — А как зовут вас, сударыня?
— Аполлинария, — чуть склонила голову Аполлинария. — Если полностью, то Аполлинария Онсет.
— Приятное имя, — похвалил юноша. — А как вам моё?
— Оно необычно, — ответила Аполлинария. — Наверное, оно что-то означает?
— О, да. Это запах земли после начала легкого дождя, — объяснил Петрикор. — Все люди любят этот запах, он пробуждает в них неизъяснимые и прекрасные чувства.
— Вот даже как, — удивилась Аполлинария. — Да, это занимательно.
— Занимательно? — переспросил Петрикор. — И это всё?
— А должно быть ещё что-то? — Аполлинария задумалась. — Ну… это имя звучит загадочно, таинственно, благородно, и оно красивое.
Юноша заулыбался.
— Вы проницательны, — сказал он. — Это очень мило. Скажите, вы не хотели бы прогуляться?
Аполлинария с легким сомнением взглянула на череп. Кажется, если бы у черепа имелись плечи, он бы этими плечами пожал, но, увы, плеч не было. В глазах черепа мерцали сейчас синеватые огоньки, а весь его вид говорил — ну, погуляй, что ж такого? В любом случае, ты всегда сможешь вернуться.
— Да, пожалуй, можно, — согласилась Аполлинария. — Сегодня прекрасная погода, почему бы и нет?
— Вот и славно, — обрадовался Петрикор. — Кстати, милая Аполлинария, вы можете называть меня просто Петрик. Это звучит… нежнее.