— Я хотел излить свой праведный гнев пред ликом павшего героя, — ответил Рыцарь. — Но я так стар, что это совершенно вылетело у меня из головы. А ведь я должен был, простите за тавтологию, добраться до его головы, приклонить свою, и торжественно покаяться в том, что…
— Простите, вы вроде бы хотели излить гнев, — заметила Аполлинария.
— Изливание гнева и покаяние суть одно и то же, — махнул рукой старичок. — И ведь всё произошло из-за моей непомерной доброты и чистоты. Представляете себе? Эти чёртовы выдры обманули меня, и я теперь… а они… а я… да как они вообще посмели… да чтоб я ещё раз!..
— Ничего не понимаю, — призналась Аполлинария. Она видела, что старичок рассержен и расстроен, но причин столь резкой смены его настроения она не знала. — Может быть, вы расскажете, в чём дело?
— Ах, дело. Да, действительно, вы ведь не знаете, — старичок помедлил. — Ну, хорошо. Начать следует с того, что у меня на попечительстве находится один большой-пребольшой дом…
Дом этот достался Рыцарю в наследство, точнее, его предшественник, уходя, сунул Рыцарю связку ключей, хлопнул по плечу, сказал «слушай, ну ты давай теперь тут как-нибудь сам», и растворился в подступающих сумерках. Рыцарь помялся на пороге, и вошёл.
В доме, как выяснилось позже, творилось форменное безобразие. Выдры, в нём живущие, повинуясь воле ушедшего предшественника, вели себя, как стая обезьян — они бегали туда-сюда по лестницам, выламывали двери квартир, качались на люстрах, били посуду, рвали вещи, словом, творили такое, что Рыцарю на несколько минут сделалось плохо. Однако он быстро взял себя в руки, и принялся действовать.
— И что же вы сделали? — спросила с интересом Аполлинария. Ей подумалось, что качающиеся на люстрах выдры — это, наверное, смешно, но Рыцарь почему-то не смеётся, а наоборот, зол и рассержен.
— По доброте своей я решил, что нужно навести в доме порядок, — ответил Рыцарь. — Поэтому я сделал так, как завещали предки. Я разделил их на две половины.
— Выдр? Но как вы это сделали? — удивилась Аполлинария.
— Конечно, выдр, у меня ведь никого больше в подчинении не было. Одним я дал право наказывать, а другим — быть наказанными. Это, уж поверьте, привело их в чувство. Но, к сожалению, ненадолго, потому что они быстро сговорились, и начали чудить пуще прежнего.
— Сговорились? — удивилась Аполлинария. — Как же это они сумели?
— Наказанные начали доплачивать наказывающим, платили, разумеется, едой, которая повкуснее, — вздохнул старик. — К тому же и те, и другие снова осмелели, полезли на люстры, и принялись бить посуду. Мою посуду!
— И что же вы предприняли?
— Сперва я ужесточил наказания, но это не сработало. Поэтому я придумал новый план, теперь наказывать мог только я, то есть все наказывающие должны были приходить ко мне, и получать разрешение. Дело вроде бы пошло на лад, но… — Рыцарь развел руками. — Но они снова сговорились! То есть мне они говорили одно, а сами в это время делали совсем другое!
— Кто бы мог подумать, — всплеснула руками Аполлинария. — Простите, что я перебиваю вас, но я бы хотела задать вопрос. Неужели вам не пришло в голову, что их просто следует оставить в покое?
— Оставить в покое? Чтобы эти шерстяные твари разнесли по кусочкам весь мой дом? — возмутился Рыцарь. — Я не мог этого допустить, что вы. Поэтому следующим этапом я взялся за их детей, и принялся учить выдрят хорошему с самого рождения. Но…
— Неужели снова что-то пошло не так? — удивилась Аполлинария.
— Да, — мрачно ответил Рыцарь. — Они принялись массово тупеть. Просто поголовно. И, что самое скверное, они вновь полезли на люстры, но уже не с целью похулиганить и покуражиться, а потому что им нравилось гадить друг другу на головы. Можете себе такое представить?
— Если честно, не очень, — призналась Аполлинария. — Что же это за выдры такие, позвольте узнать?
— Экспериментальные, тренировочные. Небольшие, — Рыцарь показал, какой высоты были его выдры. — Вот такие. От предшественника остались. Самое скверное то, что я желал им исключительно добра, а в ответ получал снова и снова только два варианта. Если я ослаблял давление, они умнели, и гадили от большого ума. Если давил сильно, они начинали гадить уже от глупости. Но самое ужасное, что я познал главную истину! — он наставительно поднял палец. — Третьего варианта не дано. Либо так, либо этак. Я винил и корил себя, но на самом деле я был ни в чём не виноват! Подлые выдры годами обманывали меня, и насмехались надо мною.
— Это вся ваша история? — спросила Аполлинария.
— Нет, что вы, это только её начало, — Рыцарь тяжело вздохнул. — Поскольку я, как вы помните, Справедливый Рыцарь Кристальной Чистоты Помыслов, я, со всем усердием, принялся изменять выдр, прививая им культуру, обучая искусству, знакомя с науками, и всё в том же духе. Но я опять потерпел неудачу, — Рыцарь удрученно покачал головой. — Да, мои выдры стали послушны, да, они вроде бы даже перестали гадить, разве что втихую, и совсем немного, однако я не видел в них того, что так жаждал увидеть столь долгое время.