— И что же это такое? — спросила Аполлинария.
— В них так и не появилось ни искренней преданности, ни признательности, ни благородства, — Рыцарь отвернулся. — Возможно, начни я экспериментировать с куликами или аксолотлями, всё пошло бы иначе, и результат меня бы устроил. Увы, эти проклятые выдры так и не выполнили тот план, который я придумал.
— Я так и не поняла, в чём же была суть вашего плана? — спросила Аполлинария.
— Как это — какая суть? Создание идеального общества, разумеется! — Рыцарь с упреком посмотрел на Аполлинарию. — Разобравшись с выдрами, я бы сумел внедрить свою модель уже людям, и получить в результате реализованную утопию, великолепную и прекрасную! Заметьте, сударыня, я не вредил им, наказывал лишь при необходимости, предоставлял все условия, и даже сверх того.
— И чем же всё кончилось? — участливо спросила Аполлинария.
— Чем, чем, — проворчал Рыцарь. — Дом рухнул, потому что эти твари, используя полученные знания, подгрызли в нескольких местах стены, и всё развалили. Я сам едва не погиб, каким-то чудом успел выскочить.
— Это печально, — вздохнула Аполлинария. — Действительно, грустная история. Позвольте, я провожу вас к голове великана, уважаемый Рыцарь. Или вы хотели ещё что-то рассказать?
Рыцарь с печалью посмотрел на неё, а затем произнёс:
— Что толку вам рассказывать? Вы, сударыня, молоды, у вас ветер в голове, и вы так ничего толком и не поняли. Ладно, скажу для вас так, чтобы получилось максимально просто. Не хочешь себе зла, не делай никому добра. Видит мироздание, мои помыслы действительно были чисты, и хотел я лишь хорошего, но ничего у меня так и не получилось. Что ж, сейчас мы дойдем до головы, а потом… — он вдруг замолчал, а затем улыбнулся.
— Что — потом? — спросила Аполлинария.
— Потом я обновлюсь, и отправлюсь искать новое место, — ответил Рыцарь. — Наверное, нужно всё же попробовать с аксолотлями. Любопытные, знаете ли, они тварёшки, говорят, лапки себе могут отращивать новые, и хвосты. Вижу широкое поле для деятельности. Идёмте, сударыня, покаяние само себя не… как же сказать-то…
— Не совершит? — предположила Аполлинария.
— Верно, — обрадовался Рыцарь. — Именно что не совершит.
Головой великана являлась на самом деле верхушка его необъятного черепа, возвышавшаяся над землей, как аккуратный белый костяной холм. Подойдя к ней вплотную, Рыцарь преклонил колено, и с чувством произнес:
— Приветствую тебя, поверженный великан, светоч и маяк чистых помыслов! Я пришел сюда, чтобы излить свой гнев на недостойных выдр, и признать вину в своём бессилии наставить их на истинный путь, дабы изменить их жизнь к лучшему. Однако, являясь Справедливым Рыцарем Кристальной Чистоты Помыслов я клянусь не оставлять попыток создать идеальное общество, которое будет вечно пребывать в состоянии гармонии и любви. Я продолжу своё нелегкое дело, и завершу начатое. Прими мою клятву, и да будет так!
Он прижал руки к груди, и с трудом поклонился. Потом повернулся к Аполлинарии, и негромко сказал:
— По слухам, у него там, под землей, немножко мозгов сохранилось. Живых. И вроде бы кусочек сердца где-то остался, так что, думаю, мою клятву он услышал.
— Это, наверное, хорошо, — предположила Аполлинария.
— Не «наверное», а точно, — уверенно сказал Рыцарь. — Теперь, сударыня, покиньте меня, потому что мне нужно перерождаться, а я бы не хотел делать это при свидетелях. Всего вам наилучшего.
— И вам, — кивнула Аполлинария.
От общения с Рыцарем у неё появилось какое-то странное чувство, ни на что прежнее не похожее, и она, кинув последний взгляд на голову великана, отправилась прочь, по дорожке, посыпанной гравием, к выходу из парка.
«Никак не возьму в толк, плох он или хорош, — размышляла Аполлинария. — С одной стороны он вроде бы говорил про благо. Но почему же его слова вызвали во мне такое ярое отторжение? Я же с трудом сдержалась, чтобы не начать возражать ему. Странно это всё».
Она шла по знакомым улицам, и размышляла, чем бы ей заняться дальше — день едва перевалил за полдень, до вечера оставалось полно времени, и заняться ей было совершенно нечем.