— И кто же ты такой, мил человек? — спросила амбистома.
— Я?.. Р-рыцарь, — ответил Рыцарь. — Точнее, я Справедливый Рыцарь Кристальной Чистоты Помыслов. Рад знакомству.
— Лыыыцарь, — протянула амбистома. — И чего это ты, лыцарь, к нам пожаловать решил?
— Хочу донести до вас, аксолотлей, кристальную чистоту помыслов, и понятие справедливости, — ответил Рыцарь.
— Да неужели? — восхитилась амбистома. — Никогда не было, и вот опять. Свершилось.
— Так вы согласны? — обрадовался Рыцарь. — Тогда вам следует сперва проявить ко мне почтение, а потом…
— Так. Стоп, — приказала амбистома. — Разогнался, посмотрите на него. Вот что, Рыцарь. Если тебе дорога твоя бесценная шкура, бери ноги в руки, и шуруй отсюда, чем быстрее, тем лучше. Иначе я тебе сейчас такую справедливость наведу, что ты очень долго в Город даже сунуться не сумеешь, будешь себе сидеть мелкой таракашкой на какой-нибудь помойке, и усами шевелить. Понял? А теперь прошел прочь, мне на тебя время тратить неохота. Сынок, пойдем, — обратилась она к аксолотлю. — Тебе кушать пора. Скоро превращаться будешь, личиночка моя дорогая, надо набираться сил. Рыцарь, ты ещё тут? Тебе что, нужно наподдать хвостом, чтобы ты понял?
— Понял. Не надо хвостом. Прощайте, всего наилучшего, — Рыцарь повернулся, и пошел, всё ускоряя шаг, прочь от берега, что-то недовольно бурча себе под нос. Когда он проходил мимо кустов, за которыми притаились выдра и Аполлинария, до них донёсся его голос.
— Мерзкие аксолотли, — шептал Рыцарь. — Паршивцы! Я хотел принести им добро и свет, хотел подарить истинную веру в себя, то есть в меня, жаждал донести до них познания о справедливых помыслах, а они хвостом! Ну надо же! Какая чёрствая, чёрная неблагодарность, какая низменная низость, какая отвратительная глупость!..
— Так его, — удовлетворенно констатировала выдра, когда Рыцарь скрылся из вида. — Что же, пора нам прощаться, думаю. Может быть, мы ещё встретимся.
— Заходите в кафе, — предложила Аполлинария. — Я там часто бываю, и с удовольствием разделю с вами компанию.
— Постараюсь, — пообещала выдра. — Вы славная, сударыня. В вас определенно что-то есть, поэтому я с радостью приму ваше предложение.
— Я, кажется, поняла, — сказала Аполлинария, когда вечером вышла во двор, поговорить со старухами. — Кое-что про эти истории я точно поняла.
— И что же ты поняла? — спросила тётя Мирра.
— Эти трое… ну, Петрикор, мадам Велли, и Рыцарь, они все пытаются кем-то управлять, но делают это неправильно и скверно, — ответила Аполлинария. — Поэтому и получается у них полная ерунда. Они все навязывают тем, кем управляют, свои идеи и мысли, совершенно не задумываясь о том, что это только во вред. В этом всё дело.
— В этом? — переспросила бабуля Мелания. — Точно?
— Ну да, — кивнула Аполлинария. — Разве нет?
— А тебе не приходило в голову, что проблема не только в них троих, но и в тех, кем они управляют? — прищурилась баба Нона. — Вот тех же мышей взять. В их глупые головы ни пришло даже мысли о том, что они могут не подчиниться мадам Велли, когда она приказывает им убивать друг друга. Или выдры — да, они, конечно, молодцы, вот только что им мешало в самом начале расковырять двери, да и сбежать сразу, не дожидаясь, пока Рыцарь начнет проделывать с ними свои фокусы. Или голуби Петрикора — они не только рабы его самого, они рабы своей веры в него, ведь им куда как удобнее верить, вместо того, чтобы хотя бы немного думать.
Аполлинария нахмурилась. Баба Нона была сейчас совершенно права, вот только от её правоты Аполлинарии сделалось тоскливо.
— Выходит, оно вот так бывает везде и всегда? — спросила она. — Подчинение разуму, подчинение силе, и подчинение вере, так? Иначе невозможно?
— Да, — кивнула бабуля Мелания. — Иначе невозможно. Иначе не бывает. Нигде и никогда не бывает иначе. Это грустно, но это правда, Поля. И ты сейчас осознаешь, что это правда, и что иной правды не бывает, да и быть не может.
— Неужели не может? — с отчаянием спросила Аполлинария. — Совсем-совсем?
— Совсем-совсем, — подтвердила тётя Мирра. — Единственное, что действительно возможно — это повлиять на качество того, кому будут подчиняться. Но и это тоже совсем непросто.
— Очень непросто, — закивала бабуля Мелания. — Иерархия, девочка моя, это гадкая штукенция, уж поверь старой бабушке. Но ты не огорчайся. Есть, знаешь ли, довольно хитрые пути, чтобы этой иерархии аккуратно подстричь усы так, что она будет вести себя прилично.