— Я видела стаю голубей в сквере…
Аполлинария кратко пересказала старухам своё приключение. Те слушали молча, не перебивая, и, после того, как Аполлинария закончила свой рассказ, баба Нона сказала:
— Ну, это дело известное. Не принимай близко к сердцу, девочка. Эти голубей, всяких и разных, триллионы триллионов, и случаются между ними как старые да облезлые, так и такие, с белым пером на жопе, которые во всякое горазды. А кончается всегда всё одинаково. Правильно тебе официантка всё растолковала. Вот только про одно она сказать позабыла.
— И про что же? — спросила с интересом Аполлинария.
— Про последнюю силу, которая много мощнее чем любовь. Это смерть, — ответила бабуля Мелания, и щёлкнула ножницами. — Любовь, оно хорошо, конечно. Только смерть, она, знаешь ли, в конце концов заберет всех. И цивилизацию голубей, и цивилизацию котов… думаю, можно не продолжать. Перед ней все бессильны, и она-то и есть на самом деле наиглавнейшее постоянство этой основы.
— А можно про это сейчас не говорить? — попросила Аполлинария. — Мне и так не по себе от этих событий, а тут ещё и это…
— Можно, можно, — заверила бабуля Мелания. — Могу и не говорить. Тогда, Поля, про другое скажу. Заканчивай дураков жалеть, не трать на них своё время.
— Это вы про того голубя? — догадалась Аполлинария.
— Именно. Ты, кажется, себе в голове картинку нарисовала, на которой этот голубь всем другим голубям опора и защита. Ведь так? — спросила бабуля Мелания. Пришлось Аполлинарии кивнуть, хотя она уже стала догадываться, что сейчас скажет бабуля Мелания — и не ошиблась. — Милая моя, опомнись. Это был голубь. И основа его, как ни крути, не может быть никакой другой, кроме голубиной. Что голубю нужно? Место, где полетать, крылья размять, еда, чтобы её почаще клевать, и голубица, которую можно в своё удовольствие топтать. Да и всё, пожалуй. Говорить-то он может что угодно, а основа его всё равно основой останется, от неё голубю деваться некуда. Так что каждого такого говорильщика дели на сто, — посоветовала она. — И не забывай, кто он такой на самом деле.
— Но, может быть, есть какие-то исключения из правил? — спросила Аполлинария с надеждой в голосе.
— Случаются, — кивнула тётя Мирра. — Помнишь Детектива, которого ты так своевременно отоварила по голове?
— Помню, — кивнула Аполлинария.
— За кем он гонялся?
— За какими-то двоими, — Аполлинария нахмурилась. — Которые, кажется, нарушали основы мироздания.
— Верно. Вот они, те двое, исключение и есть, — объяснила тётя Мирра. — Так уж вышло, что закон о постоянстве основы над ними не властен. Равно как и ряд других законов, но тебе про них знать пока рановато. И, Поля, пойми, их существование вне правил только подтверждает постоянство этих правил для всех остальных.
— Ах, вон оно как, — покачала головой Аполлинария. — Про такое я даже подумать не могла. А ведь верно, вы правы, — она нахмурилась, вспоминая. — Детектив тоже говорил что-то про подобные вещи.
— Так и было, — покивала баба Нона. — Ну что, Поля, как думаешь, удалась твоя прогулка?
— Кажется, да, — кивнула Аполлинария. — Теперь я точно знаю, чего я не хочу.
— И чего же ты не хочешь? — прищурилась тётя Мирра.
— Чтобы кого-то силою заставляли становиться участником цепочки, — неожиданно для себя произнесла Аполлинария, удивившись — откуда вдруг появилась у неё эта странная мысль? — Вы сказали — исключение из правил, я верно поняла? Кажется, мне милее как раз исключение из правил, нежели чем всё другое. Вот про это я и подумаю, — закончила она. — А сейчас… спокойной ночи, баба Нона, тётя Мирра, и бабуля Мелания.
Аполлинария гордо подняла голову, и пошла к себе, делая вид, что не замечает насмешливые взгляды старух, направленные ей в спину.
— Девчонки, давайте договоримся так. И вы, и мы не в восторге от происходящего, — решительно сказал Скрипач. — Мы все понимаем, что надо что-то делать. Но! — он наставительно понял палец. — Делать это что-то мы будем не абы как, а нормально, при этом не впадая в отчаяние или безумие.
Дана подняла со стола пустую рюмку, и надела Скрипачу на палец. Тот осуждающе покачал головой, подкинул рюмку в воздух, перешел на долю секунды в ускоренный, и поставил рюмку Дане на макушку.
— Дурак, — рассердилась Дана. — Там же ликер на дне был.
— Он на моём пальце остался, — ответил Скрипач. — Я всё понятно объяснил?
— Понятно-то оно понятно, — кивнула Лийга. — Но вот от отчаяния, прости, нам деваться некуда.