— Немедленно посмотрите на это всё другим взглядом, — приказал голос. — Скорее! Они приближаются, не медлите!
— Как это сделать? — жалобно спросила Аполлинария.
— Закройте глаза, и прикажите — смотреть другим взглядом, — ответил голос. — Быстрее же, чего вы ждёте!
Аполлинария послушно закрыла глаза, и произнесла:
— Приказываю — смотреть другим взглядом.
И тут же…
Звуки боя пропали. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь едва слышными всплесками воды и какими-то шорохами. Аполлинария ещё с минуту постояла, а затем открыла глаза. И вскрикнула от изумления. Потому что…
Потому что стояла она сейчас вовсе не на поле боя, а на заднем дворе какого-то завода. Или фабрики. Двор был основательно заброшен и заболочен; по сути, Аполлинария стояла сейчас в самом центре маленького болотца, по берегам которого росла осока, и стояли камыши с пушистыми метелками. Аполлинария обернулась, и увидела, что совсем неподалеку находится проржавевшая лента механического транспортера, с которой скатываются и падают в болото бумажные рулончики. Маленькие, невзрачные бумажные рулончики. А внизу, под лентой, сидят жабы, множество жаб, больших и маленьких, и, как только очередной рулончик оказывается на земле, жабы начинают закидывать его комьями грязи.
— Вы молодец, сударыня, — снова сказал голос. — Я очень за вас волновался. Кажется, вам следует выбираться оттуда, как вы думаете, это разумная мысль?
Аполлинария обернулась на голос, и обнаружила, что принадлежит он мужчине средних лет, который стоит у забора, и с участием смотрит на неё.
— В заборе есть прореха, — сообщил мужчина. — Перепрыгивайте вон на ту кочку, и ступайте сюда.
Через пару минут Аполлинария стояла по другую сторону забора, на самой что ни на есть обычной улице Города, неширокой, и пустынной. Мужчина, её неожиданный спаситель, кажется, уже перестал волноваться, он улыбался, и в улыбке его читалось явное облегчение.
— Я волновался за вас, сударыня, — сказал он. — Сперва не понял, что к чему, а потом сообразил, что вы попались, и что, вероятно, следует вас выручать.
— А как это выглядело со стороны? — спросила Аполлинария.
— Ну… эээ… несколько нелепо, — признался мужчина. — Вы то бегали туда-сюда, пригибаясь, то замирали, то садились на корточки. Вот я и решил вас позвать, иначе, боюсь, вы бы долго выбирались оттуда, если бы вообще выбрались.
— Мне очень неловко, но я бы хотела спросить, — осторожно начала Аполлинария. — Где я была? Что это за место такое на самом деле?
— Это? — мужчина кинул взгляд на забор. — Это наша бумажная фабрика, сударыня. А место, где вы были — это её задний двор. Раньше там отгружали продукцию, но давно уже сделали другой транспортер, новее и лучше, а этот забросили.
— Бумажная фабрика? — переспросила Аполлинария.
— Ну да, — кивнул мужчина. — Тут делают второсортную бумагу из всего подряд. Макулатура, тряпки, мусор.
— Ах, бумажная, — пробормотала Аполлинария. — Так вот почему он назвался капитан Папэр. Это же переделанное английское слово «paper», «бумага». Но… я не понимаю… значит, я была на бумажной фабрике? И бумага, выходит дело, воюет с жабами?
— Истинно так, — согласился мужчина. — До последней капли крови того, у кого в этой вечной войне есть кровь.
— Но… погодите, — попросила Аполлинария. — Я же видела всё по-другому.
— Вы, верно, чем-то рассердили своих старух, — справедливо предположил мужчина. — Вот они и отыгрались немного на вас. Не судите их строго, ведь их тоже можно понять. Они вовсе не так злы и плохи, как вы подумали.
— Но меня там могли убить, — с ужасом сказала Аполлинария. — Там всё было взаправдашнее и настоящее. Клянусь!
— Охотно верю, — кивнул мужчина. — Война ила и бумаги — штука страшная, и действительно настоящая. Мало того, самое скверное то, что в ней не может быть ни побежденного, ни победителя. Из прорехи в стене так и будут вечно сыпаться бракованные рулоны кассовых лент, а жабы в болоте так и будут стремиться всякий раз их изничтожить. Город обречен существовать вечно, и рулоны будут сыпаться вечно, и жабы будут вечно уничтожать их. Они считают территорию двора своей, ведь там есть болото, но на самом деле территория эта изначально принадлежала фабрике, хотя и не совсем годилась для её целей. Ни правых нет в этой вечной войне, ни виноватых. Но она была, есть, и будет, потому что фабрика производит всё новые и новые рулоны, перерабатывая макулатуру и тряпки, а жабы исправно мечут икру, и порождают всё новых и новых жабьих воинов.
— Это ужасно, — покачала головой Аполлинария. — Неужели ничего нельзя сделать?