— Это ужасно, — покачала головой Аполлинария. — Поэтому давайте сделаем для Даарти хоть что-то, что в наших силах. Угостим кофе и чаем, и поговорим с ней. Может быть, ей хотя бы ненадолго, но всё-таки станет легче.
— На хинди оно означает «земля», это самое «даарти», — заметил Скрипач. — Лий, это отсылка к Терре-ноль, мы об этом немало рассказывали. Но, опять же, мы не воспринимали происходившее там вот таким образом. Никогда. Даже подобных мыслей не было.
— Мыслей о демиурге планеты? — уточнила Лийга. — Или мыслей о том, что демиург может мучиться, осознавая происходящее?
— И первых, и вторых, — признался Скрипач. — Сейчас… знаешь, мне немного не по себе от того, что мы прочли.
— Немного? — переспросил Ит. — А мне кажется, что много. Очень много. Ведь то, что было в этой главе, оказалось для нас правдой. Мы на Терре-ноль нашли в буквальном смысле этого слова — всё. Любимую жену. Кира. Дочерей. Дом. Это единственное место во всей вселенной, где мы были, пусть недолго, но безоговорочно и абсолютно счастливы. Нам действительно дали всё, и нас при этом не просили остаться, и вообще ни о чём не просили. Мы уходили, мы возвращались, мы…
— Это наш родной мир, — напомнил Скрипач. — Родители… это ведь тоже было там. Пусть в неизвестное никому время, но ведь было. Помнишь маму?
— Да, — тихо ответил Ит. — Да, рыжий, я помню. Так что слова «немного не по себе» тут не подходят. Много. А ещё… мне стыдно.
— Почему? — удивилась Дана.
— Потому что я не думал об этом раньше. Никто из нас не думал — о разумном существе высшего порядка, которое там присутствовало, и которому тоже было больно от происходящего. Помнишь Терру-ноль в самом начале? Тот самый ветхий, но уютный, дом, из которого почему-то не хочется уходить. Дом, в котором боль ходит рука об руку со счастьем, — Ит покачал головой. — Да уж, это было неожиданно. Ладно, давайте к делу. Лий, что скажешь?
— Что Метатрон покрутит пальцем у виска после твоей просьбы, и пошлет нас куда подальше, — ответила Лийга, которая, кажется, обрадовалась тому, что Ит решил сменить тему. — Хотя я не права. Как раз подальше он нас не пошлет. Именно потому что ты хочешь подальше.
— Мне тоже так кажется, — согласно кивнула Дана. — Ит, правда, ты серьезно? Ты хочешь попросить у них корабль, вытащить с моей родной планеты Ариана с его девицей, и усвистать в неизвестном направлении?
— В пределах сигнатуры Стрелка, в мир, идентичный тому, у которого сделал свой переход «Сансет», — уточнил Ит.
— Они на это не согласятся никогда в жизни, — уверенно произнесла Дана. — По сути, ты предложишь им тебя отпустить. Ну, не тебя, нас всех, но дело это не меняет. Ты не забыл, на каких условиях мы тут находимся?
— Я-то как раз не забыл, — покачал головой Ит. — Но, смею тебя заметить, Лий, что зивы на это условие согласились. Попросили не включать в окончательный договор случайные факторы, но согласились. Тебе это ни о чём не говорит?
— Зивы? — переспросила Лийга. — Нет, не удивляет. Потому что зивы повсюду, и ты никогда не будешь знать наверняка, наблюдают за тобой, или нет. В принципе, есть места, где их действительно можно отследить…
— Есть, есть, — хмыкнул Скрипач. — Пространство, например. Досконально проверенный корабль, на котором их присутствие исключено конструктивно. «Сансет», кстати, был именно таким. Так что есть.
— Или корабли Контроля, — добавила Лийга, — да, в этом ты прав. Но во всех остальных случаях — они будут наблюдать, равно как и атлант. Их, кстати, поймать и выследить будет в разы сложнее.
— Или вообще невозможно, «Велес» это очень хорошо доказал, — кивнул Ит. — Давайте хотя бы попробуем.
— Но ведь ты сам не понимаешь, как действовать, — справедливо заметила Лийга. — Ты не знаешь, что будешь делать.
— Да, не знаю, — согласился с ней Ит. — Но меня не отпускает ощущение, что ответ мы найдем в этом тексте. Другой вопрос — сумеем ли мы его правильно понять. У нас будет только одна попытка. И я даже думать не хочу о том, что произойдет, если у нас ничего не получится.
— А, кстати, что произойдет? — спросила с интересом Дана.
— Видимо, полное разрушение постоянства основы, — пожала плечами Лийга. — И нет, это не смерть. Боюсь, это гораздо хуже.