Утром, Кристина проснулась рано, справа от нее смиренно спала принцесса. Она поднялась и тихо вышла из спальни, но стоило ей только закрыть дверь, перед ней появился высокий мужчина с зачесанными на бок бежевыми волосами, в анквальтской броне с суровым и настойчивым видом. Кристина испугалась, но постаралась не подавать виду. Это был Густав Вилларет - анквальтский генерал и по совместительству начальник имперской гвардии.
– Ты провела в покоях принцессы всю ночь? – подозрительно спросил он.
– Да, господин.
– Зачем?
– Ее величество попросила меня об этом.
– И-и, что вы делали?
– Спали, господин.
– Только спали и больше ничего?
– Нет, больше ничего.
– Ты не врешь мне? – продолжал давить гвардеец быстрыми вопросами.
– Нет, господин.
Густав посмотрел в ее испуганные глаза.
– Ладно, ступай.
Кристина, вмиг убежала, скрывшись за угол. Густав со зловещим любопытством взглянул на дверь принцессы и решил вернуться к императору. Он вошел в просторный кабинет. Император сидел за столом с бокалом вина и недовольно хмурился.
– Докладывай, – грубо воскликнул он.
– Она проспала в обнимку со служанкой всю ночь.
Император поднялся со стула, пробурчав что-то себе под нос.
– Это плохо, она должна уметь поддержать Фолена в любую минуту, но как она сделает это, если будет нежиться в постели со служанками.
– Ей всего тринадцать, государь, – отметил Густав, – это не более, чем юношеское любопытство.
Эрвин глубоко вздохнул и посмотрел на своего генерала.
– Ты всегда ищешь оправдания, но на деле все гораздо проще. Эта девчонка прекрасно все понимает. Бал сегодня вечером и она опять будет красоваться своим блораннским орлом, своими голубыми платьями.
– Блоранна её дом, неудивительно, что она его любит, – ответил Вилларет на замечание императора.
– Если бы Эль-Бади не был моим другом, если бы Блоранна не платила налогов больше, чем любая другая провинция, я уже бы распустил это фальшивое королевство, – грозно прохрипел император, – Продолжай за ней следить, не упускай ее из виду.
– Слушаюсь, государь, – Густав поклонился и покинул имперские двери, оставив Эрвина в раздумье.
К вечеру, дворец был полон гостей со всей империи и даже из ее пределов. Прибыли министры Протеи, независимой республики на юге. Кристина помогала Азете надеть платье, сшитое специально для этого бала. Белые, невзрачные туфли на коротком каблуке и бело-голубое обтягивающее платье, свисающее до самого пола. На руках жемчужные голубые выкройки, на груди личный вензель Азеты Эвен, а на белом, кожаном поясе блораннский, серебряный орёл. На голове минималистичная, белоснежная лента, украшенная бриллиантами. Азета любила украшения, наверное, как и любая дама, она часто носила серебряные серьги, ожерелья, медальоны, браслеты, кольца и огромные перстни, иногда добавляя золота и янтарь, но никогда не перебарщивала. Так и сейчас, безделушки лишь добавляли ей престижа, красоты, но не бросались в глаза и не отвлекали от более важных деталей.
– Все готово?
– Да, ваше величество, бал вот-вот начнется, – ответила Кристина, смотря в ее большие, голубые глаза.
Азета улыбнулась, вселяя в простую служанку, удивительную уверенность. Принцесса, уверенно шла по светлым плитам, предчувствуя, как направляется прямо в логово змей. На входе в зал, её ждал отец.
– Пойдём, императорская семья уже ожидает нас.
Эль-Бади подхватил свою дочь под руку, и они вошли в большой зал. Вдоль всего зала с потолка свисали анквальтские знамёна, а на полу был выгравирован смиренно сидящий, золотой, анквальтский лев. Множество гостей общались в своих узких кругах, слуги разносили вино, а император и его семья стояли по центру на золотом льве. Рядом с ними, также, находилась и Агата, радостно смеясь вместе со своей теткой Виенной, и Август Ротстерлинн, с серьезным лицом оглядывавшийся вокруг. Император говорил с невысоким, молодым юношей, который опустив голову, смиренно слушал. Эрвин, повернувшись к входу и увидев Азету, приблизился к своему сыну ближе.
– Она пришла, будь вежлив и прояви симпатию, она твоя будущая императрица, мать твоих наследников. Выпрями плечи, подними голову, держи прямо, как тебя учили. Как ты будешь править империей, если не можешь даже смотреть в глаза людям, – сурово отчитал император Фолена.