– О, отец, ты обычно не спускаешься во двор, – дрожащим голосом произнёс Фолен.
Эрвин махнул рукой, и все друзья Фолена вмиг разбежались.
– Только что, я получил приятное известие от твоей невесты.
– Какое? – тяжело сглотнув, спросил Фолен.
– Она занимается делом для блага империи в отличие от моего наследника, перекатывающего мячики. Летом ты женишься на Азете, вы уедете с ней в Вилфелонн, и сделаешь ей наследника.
– В Вилфелонн? Почему мы не может остаться в Бергене?
– Потому что, она королева Блоранны! Вот почему! Она не может отсиживаться на другом конце империи, она должна править! А ты, как преданный муж ей в этом поможешь. Блоранна - самая развитая провинция империи, активно пополняющая нашу казну, и я хочу, чтобы так оставалось и впредь, – Эрвин подошёл к своему сыну и посмотрел прямо в глаза, – помни о своей цели и достигни её, как можно быстрее. Понял?
Фолен послушно покивал и бросил клюшку на землю.
Следующие три месяца в Блоранне строились казармы, форты, тренировочные поля, изготавливались мечи, двукопья, луки. По всей Блоранне увеличивалось число кузниц и швейных. Военнослужащие со всего востока, узнав о формировании блораннской армии, изъявляли желание поступить на службу. Главным мотивирующим фактором были высокие жалования, которые предоставлял вералленн, но иностранцев брали лишь на краткосрочную службу в качестве учителей. Только блораннцы, могли служить в вералленн или иностранцы, испытанные верностью короне. Федлан привел из Намвернна полтысячи федланских лучников, их было немного, но они были обучены и грациозны, по всем традициям Блоранны.
В Бергене не отставали, свадьба императорской династии считалась настоящим, историческим событием, поэтому к нему готовились особенно тщательно. Весь Берген светился имперскими колоритами. В день свадьбы, приближенные императора, могли рассчитывать на повышения, предприниматели одобрения их дорогостоящих построек, а простой люд, халявные крошки с имперского стола. Азета надела свое свадебное платье, естественно в бело-голубых, блораннских цветах, не забыв нацепить белоснежного орла. Она не любила платья, предпочитая что-то более комфортное, но в этот день не могла отказать. Вся ее голова была закрыта под белым платком, невзрачная корона и прозрачная фата, Агата сидела рядом, пока служанки бегали вокруг Азеты, все время корректируя платье.
– Боишься? – спросила Агата, закинув ногу на ногу.
– Нет.
– Похвально, сегодня ты станешь принцессой Анквальта, я только представляю, как Фолен увидит тебя и пораженный твоей красотой не сможет вымолвить ни слова.
Служанки с удивлением переглянулись, подвертывая платье королевы.
– Вам удобно, госпожа? Я могу расслабить пояс, – ласково спросила служанка, опустив голову.
– Все прекрасно, ступайте.
Служанки выбежали из комнаты, боясь лишний раз поднять глаза.
– Какие здесь запуганные служанки, смотреть страшно, – отметила Агата.
– Чего ты ожидала? Император относится к женщинам, как к скоту, – добавила Азета, поправляя платье перед зеркалом.
– Я буду рядом, не потеряй меня, – подмигнула Агата и вышла из комнаты.
Азета наблюдала за собой в зеркало. Она размышляла, вспоминала бергенский бал, вспоминала отца. Вдруг в дверь постучали, застывшая в своих мыслях королева, дернулась.
– Ваше величество, вы готовы? – раздался из двери приятный, мужской голос.
Азета отворила дверь, там стоял Густав Вилларет, вместе с двумя анквальтскими стражниками. Они светились в своих знаменитых, золотых доспехах. Густав неприятно ухмылялся, вызывая квоту недоверия, но при этом поклонился, проявив галантность.
– Вы прекрасно выглядите, ваше величество. Принц Фолен уже ждет вас.
Азета ничего не ответила и уверенно пошла к выходу. Густав и стража последовали за ней. Подходя все ближе и ближе к выходу из дворца, голоса становились громче и громче. Азета приближалась к огромным распахнутым дверям, и придворные дамы улыбчиво провожали ее взглядом, некоторые хлопали, другие, только увидев королеву, тут же прикрывались веерами и бурно начинали сплетничать. Выйдя за двери, яркое солнце блеснуло ей в лицо, и открылась брусчатая, длинная тропинка, вдоль нее, в один голос припевали молитву священники, за ними несколько сотен солдат, огораживали от многочисленной толпы, из которой так и раздавались крики.