– Послушай меня. Мы играем, верно? Мы с тобой в детстве так считали, когда прятались. Ты водишь, Кей-тян?
Та медленно качает головой, и бубенчик, вплетённый в косу, оживает.
– Если не ты водишь… кто тогда?
– Schi-i-ichi… – Глухой, жутковатый рык заставляет сестёр вздрогнуть.
Кейко мигом садится на корточки, прячет лицо в коленях, Акеми невольно повторяет то же самое. Исчезает ледяная стена, девушки сидят под перевёрнутым мусорным ящиком. Сквозь щели в нём мерцают колючие голубые огоньки. Акеми накрывает необъяснимым, как в детстве, липким ужасом, она жмурится, сжимается, стараясь стать незаметной. В ударах собственного сердца ей слышатся шаги – мерные, тяжёлые, приближающиеся.
«Если Кейко не водит, то кто водит? Кто? Мы прячемся… Мы обе жертвы, добыча!»
– Кей-тян, – шепчет она. – Кей-тян, кто там? Во что мы играем, имо то?
Акеми заставляет себя сделать глубокий вдох, потом выдох. Собраться, как учил отец. Страх – только внутри. И лишь в её силах справиться с ним. Ладонь скользит по бедру, нащупывает самодельные ножны, тянет вакидзаси за рукоять.
– Кей-тян, мы выиграем, – успокаивая и сестру, и себя, говорит Акеми. – Какие правила?
Кейко трясёт косами, и её испуганный голос повторяет и повторяет в голове Акеми: «Не играть! Тебе нельзя играть! У Зверя нельзя выиграть!»
– Hach-h-hi… – рокочет над ними леденящий голос, и мощный удар раскалывает контейнер пополам.
Акеми бросается в сторону, перекатывается по холодному бетонному полу, обдирая плечо, ныряет за спасительный угол. От тяжёлого запаха разлагающейся рыбы подкатывает тошнота, вид громадины, которую она лишь зацепила краем глаза, сеет ужас.
– Нет-нет-нет, – твердит Акеми. – Я не боюсь, я не должна!
Вдох. Выдох. Девушка вылетает из укрытия, на бегу выхватывая клинок из ножен. И останавливается в изумлении. Среди размётанных обломков мусорного контейнера сидит Кейко, низко опустив голову и держа в руках любимую чашку. А рядом с ней стоит мужчина в дорогом сюртуке и начищенных до блеска ботинках. Черты его лица расплываются, чётко видна лишь жуткая разинутая хищная пасть. Рыбья пасть.
– Убегай, девочка с игрушечным мечом, – насмешливо булькает Зверь. – Я убил Онамадзу, тебя ли теперь бояться?
Акеми выставляет вакидзаси перед собой, упрямо смыкает губы. «Я не боюсь. Я человек, а человек сильнее Зверя!» Существо медленно, с завораживающей грацией двигается к ней.
– Беги! – приказывает тварь, нависая над Акеми.
– Kyu!!! – звонко кричит девушка и выбрасывает вперёд руку с клинком.
Лезвие входит по самую рукоять. Акеми осоловевшим взглядом смотрит на оседающую на пол тварь. Как всё просто! Человек сильнее Зверя! Смотри, Кейко!
– Смот… – начинает было Акеми – и умолкает, испугавшись собственного голоса.
У издыхающего чудовища женское лицо. Раскосые серые глаза, японские высокие скулы. Тёмные волосы, остриженные до плеч. Плечи по-мужски крепкие и широкие – сказались занятия плаваньем в мутных водах Орба. Поверженный Зверь сжимает в правой руке короткий меч.
– Jyu! – торжествующе выдыхает Акеми. Звук получается смазанным, больше похожим на рык – нелегко говорить пастью, полной острых рыбьих зубов.
Девушка в голубом кимоно баюкает в ладонях алую чайную чашку и едва слышно напевает:
– И-чиии… Ни-и… Са-ан… Си-и…
Зверь ложится у её ног и засыпает с открытыми глазами. В вышине поскрипывают старые жестяные вывески, хлопают по ветру не то линялые флаги, не то развешенное на просушку тряпьё. Яркие голубые огоньки мерцают среди многоярусных построек заброшенного сектора.
Го-о…
Ро-ку…
На-ана…
От собственного вопля звенит в ушах. Акеми садится в постели, загнанно дышит. Её колотит, подушка и простыня мокры от пота. Руки трясутся, когда она натягивает на себя одеяло, чтобы хоть как-то согреться.
Реальный мир понемногу возвращается, обретает привычные запахи, черты и краски. Тикают старинные часы в углу маленькой комнаты. В лучах утреннего солнца, проникающего сквозь щели жалюзи, танцуют пылинки. С рисунка на стене улыбаются Акеми незнакомые чёрно-белые люди. Со стеллажа, заваленного чертежами и всякими деталями, металлическими и пластиковыми, свисает полотенце. На длинном обитом жестью столе царит хаос из проводов, перчаток, респираторов, подсумков и вездесущих в этом доме железок. По полу раскиданы пёстрые подушки, в углу на табурете брошен скомканный плед и её, Акеми, комбинезон.