– Мама?.. – Голос Амелии дрожит. – Почему ты молчишь? Лис… умер?
– Он больше никогда не вернулся в свою нору, Амелия. Но принц услышал его. И повернул армию вспять. А на земле Лиса расцвели чудесные рыжие розы.
Девочка подходит к шкафу, задумчиво трогает корешки книг.
– Получается, Лис стал розами? Чтобы остановить войну, да?
– Да. Он смог показать принцу, что по-прежнему любит его и любит этот мир. И что готов сам стать розами, лишь бы его Маленький принц хоть на миг стал прежним.
– Давай дальше про Миу-Мию, королеву кошек? – оживляется Амелия. – Только пойдём в мою комнату. Ты будешь рассказывать, а я хочу рисовать Миу-Мию.
Ветер покачивает ветку старой яблони перед окном, остывает в чашке на подоконнике ароматный травяной чай. Шуршит по бумажному листу кончик карандаша, и неторопливо складывается история, и бесстрашная маленькая королева кошек спешит на помощь другу-мышонку в заколдованный лес на вершине Синей Горы. Бегут по узким тропам тонкие белые лапки, вглядываются в темноту зоркие янтарные глаза…
– Мам, ты же говорила, что они у Миу-Мии голубые! – слышит сквозь полудрёму Вероника голос дочери, вздрагивает, открывает глаза.
Амелия стоит, приложив ухо к двери, лицо сосредоточенное, хмурое.
– Прости, малышка, мама иногда забывает… Что такое?
– Папа вернулся. С ними какие-то ругательные месье. Мам, сильно ругательные.
Она смотрит на Веронику с затаённым испугом и шёпотом спрашивает:
– Если я тут подожду, пока они уйдут, а потом на папу напрыгну, он не обидится?
Вероника присаживается перед ней на корточки и пытается улыбнуться, но выходит фальшиво.
– Соскучилась по папе?
Амелия отводит взгляд, растерянно пожимает плечами. Уголки рта ползут вниз.
– Что случилось? – тоже шёпотом спрашивает Вероника.
Амелия всхлипывает, бросается в её объятия. Вероника прижимает девочку к себе, утыкается лицом в рыжие завитки волос. От дочери пахнет печеньем, детством. Печенье со смородиновым вареньем делает только Ганна. Накрывает болезненным воспоминанием: четырёхлетний братишка сидит, запустив руку в стеклянную банку, и ревёт: кулак, в котором зажаты остатки сладкой ягодной массы, ну никак не желает покидать банку…
– Я боюсь, – всхлипывает Амелия. – Мне снилось, что у папы когти и зубы… Мама, вдруг он превратился? Его так долго не было дома…
– Не бойся, – горячо шепчет Вероника. – Я с тобой, конопушка. А сны – это только сны. Всё с папой в порядке, ты же его любимая bien-aimé. Давай я схожу посмотрю, можно ли папу беспокоить. А ты тут подождёшь.
– Нет-нет-нет! – трясёт кудрями зарёванная девочка, тянет Веронику за юбку прочь от двери. – Не уходи, мама, не оставляй меня одну!
– Ну что ты? – Ей самой неуютно, дико, почти страшно от слёз ребёнка. – Амелия, я позову няню. Послушай…
Она присаживается на корточки, берёт руки Амелии в свои ладони, дует на пальцы девочки.
– Знаешь, что сделала бы Миу-Мия? Она бы спряталась под юбки nourrice. – Вероника улыбается, стараясь, чтобы выглядело искренне. – Я в детстве всегда так делала. Особенно когда была гроза.
Амелия хмурится ещё секунду, потом решительно вытирает слёзы и кивает:
– Зови нянюшку!
Тихой тенью Вероника выскальзывает за дверь, босиком бежит по ковровой дорожке до комнатки Ганны, стучит в дверь:
– Nourrice, милая, срочно к Амелии! – И, дождавшись ответного «Иду!», торопится дальше, туда, откуда слышатся мужские голоса.
Она спускается в холл и сталкивается с Натали, испуганной пухленькой горничной. Белый передник Натали залит кофе, на подносе жалобно звякают две разбитые и три уцелевшие чашки из нежного розового фарфора. Руки горничной так сильно дрожат, что Вероника забирает у неё поднос.
– Натали, что случилось? – спрашивает она мягко.
– Война, – еле слышно выдыхает та.
– Какая война, что ты несёшь? – возмущённо восклицает Вероника, ставит поднос на пол у ног Натали и бежит в прихожую со всех ног.
В просторной прихожей сейчас не протолкнуться. Полицейские в серо-голубых мундирах вносят и расставляют вдоль стен какие-то ящики, Ивонн мечется между ними и причитает:
– О, только не возле этой портьеры! Вы знаете, сколько лет этой ткани? Нет-нет, здесь не ставить, несите дальше! Боже милостивый, что ж вы с коврами делаете?!
Бастиан, Фабьен и невысокий полицейский – плотный, с нервным лицом и зачёсанными назад почти чёрными волосами – что-то оживлённо обсуждают за принесённым в прихожую столом. Бастиан грязен, от него несёт гарью и немытым телом, глаза блестят, как в лихорадке. Вероника осторожно подходит, тихонько здоровается и прислушивается к разговору. К счастью, на неё никто не обращает внимания.