– Вы видели это сами! – почти кричит Бастиан, нависая над полицейским чином. – Эта машина – сама по себе оружие! Если такая влетит в ворота Ядра, она снесёт решётку к чёртовой матери!
– Видел, – спокойным приятным баритоном отвечает полицейский. – И прекрасно понимаю, что этот аппарат собрали где-то прямо под нашим носом. Я распорядился прочесать все пустующие ангары Третьего Круга. Скорее всего, машина не одна. Ворота КПП были открыты, охранников мои люди не нашли. Либо убиты, либо они на стороне мятежников.
Фабьен Каро потирает узкий подбородок, поросший сизой щетиной, и перебивает полицейского тихим голосом, в котором слышна еле сдерживаемая ярость:
– Канселье, всё то, что произошло, было спланировано заранее. Надо быть идиотом, чтобы это отрицать. Почему вы позволили этому случиться? Вы же понимаете масштаб сегодняшней потери и уровень подготовки этих… – он щёлкает пальцами и заканчивает: – террористов.
Канселье выслушивает это молча, только желваки играют на скулах. «Не привык такое слушать, видимо», – думает Вероника.
– Месье Каро, вы сами ответили на свой вопрос. Высокий уровень подготовки. Эти люди нигде о себе не заявляли, потому…
– И что? – рявкает Бастиан. – Как вы собираетесь бороться с тем, чего предотвратить не смогли, с тем, чей уровень очевидно превосходит ваш? Хоть кого-то уже взяли, допрашивают, делают выводы?
– Выводы делают. Допрашивают. Взяли, – спокойно отвечает Канселье. – Я все силы бросил на обыски в Третьем круге. Мы уже примерно знаем, в каких норах прячутся наши крысы.
– Этого мало, чёрт возьми!
Бастиан с грохотом опускает кулак на стол. Канселье сдержанно кивает:
– Да, этого мало. У вас есть предложения, Советник?
В голосе полицейского Веронике чудится скрытая издёвка. «Наверное, это потому, что Бастиан лезет не в своё дело», – хмурится она.
– А вы готовы их выслушать?
Бастиан игнорирует тон Канселье, пододвигает к себе бумагу и карандаш, и сероватый лист быстро покрывается ровными строчками.
– Первое: прочесать пустующие помещения Третьего круга, – озвучивает он то, что пишет. – Второе: в срочном порядке обучить обращению с оружием всех мужчин Ядра. Третье: ввести в Ядре режим чрезвычайной ситуации. Мы распустим по домам всех слуг, кто пожелает уйти и…
– А справитесь сами? – хмыкает Канселье.
– Ядро вполне может существовать автономно.
– Отлично. А полиции что прикажете делать?
– Полиции прикажу делать своё дело. Искать предателей в своих рядах и чистить город от ублюдков, которым надоело жить в мире. А вам лично, Канселье, я бы не советовал мне хамить. Всему есть предел.
Вероника смотрит на мужа и почти восхищается им. Она верит: если Бастиан за что-то взялся – он сделает это хорошо. Он прекрасный управляющий. Он на своём месте. Каким бы он ни был мужем, он сильный мужчина. Когда-то юная Вероника была влюблена в его решительность, силу, здравомыслие. Когда-то…
К мужчинам подходит растерянная притихшая Ивонн.
– Прошу прощения, – натянуто улыбается она. – Перед нашим домом собираются соседи. Что всё это значит?
– Я распорядился собрать людей, мадам Каро, – отвечает Канселье. – Что ж, Советник Каро, принимайте командование на себя. Бумаги на сей счёт подготовят. Вы позволите поговорить с гражданами Ядра?
Бастиан устало кивает, поднимается из-за стола. Смотрит на мать, и его лицо на мгновение искажает гримаса боли.
– Мама. Отец, – негромко обращается он к ним. – Я не сказал. Пьер Робер убит.
Вероника тихо ахает, Бастиан резко оборачивается, видит её.
– Тебе что здесь надо? – раздражённо рявкает он. – Пошла прочь!
Сжавшись, Вероника отшатывается в сторону. Она не может поверить в то, что услышала. Пьер убит? Добродушный Пьер, который всегда был так внимателен к их семье, так любил свою жену и ждал сына, убит?! Что же творится там, откуда вернулся Бастиан? О чём говорили мужчины, что за ужас грядёт?
Молодая женщина выбегает на улицу и останавливается на ступенях крыльца. Весь двор, дорога, маленький садик перед домом заполнены народом. Все соседи здесь, не видно лишь стариков и детей. Толпа шумит, волнуется. Полицейские выгружают из грузовика у ворот какие-то ящики, ставят прямо в клумбу на хрупкие маргаритки. Отчаянно рыдает пожилая женщина, и Вероника не сразу узнаёт в ней мадам Робер. Никто не утешает её, люди лишь косятся да перешёптываются в стороне. Будто мадам Робер накрыта стеклянным стаканом. Вероника делает несколько шагов в её сторону – и замирает в нерешительности: «А что я ей скажу? Мадам Робер, мне так жаль, что Пьера больше нет?»
Восемь лет назад её саму никто не утешал. Она выла, уткнувшись в колени Ганны, рвала кружева на подвенечном платье в попытках выплеснуть своё горе. И Ганна молчала, лишь гладила юную мадам Каро по украшенным искусственными цветами локонам.