Переодетая в чистое, вымытая Акеми с заботливо перевязанным чистой тряпицей плечом стоит на крыше и жадно вдыхает запах свежих кукурузных лепёшек и куриного супа. Жиль, накачанный синтеном, спит глубоким сном этажом ниже. Женщина, назвавшаяся медсестрой, заверила, что кости у мальчишки целы, а ушибы не так страшны, как выглядят:
– А четыре шва, что пришлось наложить, – это не беда. Он молодец, пока шила – даже не вякнул. Не волнуйся, проспит до утра, проснётся здоровым!
В пламени костра лица сидящих вокруг бойцов кажутся волшебными и родными. Рене что-то рассказывает, смеётся, ему вторит дружный жизнерадостный хохот. Акеми любуется им со стороны, и тёмный ужас пережитого ею несколько часов назад тает, улетучивается, сливаясь с густеющими сумерками.
«Кошмар закончился, – думает девушка. – Так, как сегодня, не будет больше. Будет только лучше».
– Бог, если ты есть, – шепчет она, глядя в темноту под далёким Куполом. – Пусть завтра не будет так страшно…
Под утро Акеми слышит сквозь сон, будто в недрах здания навзрыд плачет женщина. И просыпается – разбитая, с больной головой. Долго сидит на измятом одеяле, глядя в одну точку.
– Рене, – тихо зовёт она, но не получает ответа.
В бывшем массажном кабинете, который Шаман отвёл им обоим под спальню, Акеми одна. Она хмуро рассматривает синяки и ссадины, густо покрывающие руки и ноги, потом, морщась от боли в спине, сползает с трёх высоких топчанов, сдвинутых вместе. Под ногами валяется её вчерашнее платье, грязное и измятое. «Боевая шкурка», – улыбается Акеми, подбирает его и несёт в душ за дверью стирать. Война войной, а она всё же женщина.
Одетая в чистое, осторожно ступая тяжёлыми ботинками по раскрошенной плитке общего коридора, Акеми идёт проведать Жиля. Он всё ещё спит на матах в спортзале, куда Рене распорядился перенести раненых. Их двенадцать, большая часть пострадала от пуль. С утра с ними дежурит Клод. Бритый наголо здоровяк оказался доктором из Второго сектора.
– Как он? – шёпотом спрашивает девушка, кивнув в сторону Жиля.
– Притворяется, что спит, – отвечает Клод, зевая. – Пока мы его с Эжени вчера шили, я всё шрамы на нём рассматривал. Где он так обгорел, не знаешь?
– Не знаю, – пожимает плечами Акеми. И кивает в сторону дальней стены, где лежат на полу тела, укрытые окровавленным тряпьём: – Клод… Это наши?!
– Пятеро ушли. Двое точно выживут, твой сопляк больше притворяется, а ещё у троих раны настолько грязные, что в ближайшее время им светит заражение крови.
– Ты тише! – шикает девушка, возмущённая его бесцеремонностью.
– Без разницы. Они под синтеном, не слышат нас.
Акеми подходит к матам, служащим постелью Жилю, присаживается на корточки. Мальчишка лежит на животе, раскинув руки, лицом от Акеми, укрытый старыми простынями. Над левым плечом простыня намокла красным.
– Эй, Боннэ… Клод говорит, ты не спишь.
Он не отвечает. Дыхание остаётся глубоким, поза – всё такой же расслабленной.
– Жиль, я хотела сказать спасибо.
Она медлит, ожидая хоть какого-то подобия ответа. Потом осторожно собирает размётанные по худым плечам светлые пряди, заплетает тощую косицу.
– Я пойду. Поправляйся скорее.
Рене она находит на крыше. Он беседует с Тибо и незнакомым мужчиной лет пятидесяти, сухопарым и абсолютно седым. Лица у всех троих хмурые. Они сидят кружком, разложив перед собой желтоватые листки бумаги, что-то указывают на них друг другу, спорят вполголоса. Акеми не вмешивается, терпеливо ожидает в сторонке.
– Второй раз один и тот же трюк не сработает, помяни моё слово! – качает головой сухопарый. – Да, автоматы властей бессильны против твоих боевых машин, полиция психологически не готова была к такому повороту – и ты выиграл. Но там те же люди, что и мы с тобой, Шаман! Значит, когда мы вернёмся, они встретят нас чем-то новым.
– Дюран, мы их бьём как кур, даже без бульдозеров, – фыркает Рене. – И дальше будем бить с тем же успехом. Они стрелять не готовы. А мы – готовы. А когда ты готов, самодельный арбалет становится мощнее автомата.
– Катакомбы знаем только мы, – вставляет своё слово Тибо.
– Тогда объясни, как им удалось положить в катакомбах всю десятку Бертрана. Вот тут, – Дюран тычет пальцем в один из листков.
– Ответ напрашивается один, – после недолгих раздумий говорит Рене. – Планы катакомб наизусть учил не только я. Среди полицаев тоже есть проводник.
– Будь уверен! – кивает седой головой Дюран. – Мы все происходим из одного ростка, Рене. И ты не уникален в своём знании. Мало того: не в наших силах затопить катакомбы. Но…
– Я тебя понял. Да, к шлюзам доступ только из Ядра, чёрт бы их побрал!