Он гладит лошадь по украшенной пластиковыми завитушками гриве и бредёт через школьный двор к зелёному массиву парка.
– Ты т-так же свободна, к-как и я, – произносит он, не оборачиваясь.
Вероника спешит за братом. Всю дорогу она ищет ответ на вопросы: почему её брат не вернулся домой, почему Ксавье ничего ей не сказал и что держит мальчишку в стае нелюдей. Шумят над головой старые деревья, прыгают по мощёной дорожке солнечные блики. Запах свежей травы делает всё, пережитое за ночь и страшное утро, дурным сном, успокаивает.
– Я должна была поговорить с ними, – вдруг произносит Вероника твёрдо. – Я могла бы стать посредником между ними и Ядром.
– И ст-тала бы, – отвечает Жиль, не оборачиваясь и не сбавляя шага. – То, что от т-тебя осталось бы, отп-правили бы в Ядро. Как п-послание.
Он прекрасно помнит, что люди Клермона оставили от семьи Сириля. И не сомневается, что с сестрой поступили бы ещё страшнее.
Вероника хмуро трогает разбитую губу, догоняет Жиля и берёт его за руку. Дальше они шагают молча. Лишь один раз Жиль останавливается: почти у самого Собора, на поляне, где устраивают гулянья в честь праздника урожая. Кивает в сторону цветников, пламенеющих алыми розами:
– П-помнишь, ты играла с детьми в жмурки? На п-празднике?
– Да.
Он лезет в карман штанов, достаёт тряпицу, бережно разворачивает её и извлекает заколку в виде серебряной бабочки. Протягивает Веронике.
– Это я т-тогда тебя за б-бока щекотал. И украл, вот… И тогда п-понял, что у вас…
Он осекается и умолкает. Серебряная бабочка подрагивает тонкими крыльями, словно живая. Вероника поникает головой.
– В тот день мы были счастливы, Жиль. Оставь её пока у себя, хорошо?
Воздух прорезает резкий свист. Мальчишка оборачивается: так и есть, полиция. Трое полицаев спешат к ним со стороны главных врат Собора. Жиль хватает сестру за руку, и они со всех ног несутся к цветникам. Вероника на бегу теряет кепку, но подбирать некогда, надо скорее…
Брат и сестра ныряют в зелёный лабиринт, который оба знают наизусть, пригнувшись, пробегают от одного поворота к другому, не забывая считать мысленно: третий вправо, пять вперёд, левый второй, вновь четыре вперёд, снова влево один, вперёд до упора и направо. Голоса полицейских за спиной чуть стихают, но Жиль уверен: они не отступятся. Они с Вероникой сворачивают во внутренний двор. Дверь чёрного хода заперта. Вот и стена, увитая плющом, скрывающим скобы-ступеньки, что ведут вверх. Мальчишка подсаживает сестру, шёпотом подсказывая, где находится следующая скоба. Вероника ловко добирается до широкого подоконника второго этажа, влезает в открытое окно.
– Давай, мой хороший! – тихонько умоляет она Жиля, тянет к нему руку.
Он отступает под сень кустов, качает головой. Поворачивается, показывая промокшую кровью повязку на плече, просит:
– Найди Учителя. От-ткройте дверь.
Вероника послушно кивает и исчезает в окне. Жиль забивается под ветки жасмина, ложится и вслушивается, как в глубине Собора звонко шлёпают по каменному полу бегущие ноги в лёгких сандалиях.
XV
Libre
– Встаё-о-ом!
Мальчишку встряхивают за шиворот так, что капюшон безрукавки угрожающе трещит. Жиль беззащитно ойкает, зажмуривается, пытается закрыться руками.
– И куда мы так неслись, а? – грозно вопрошает полицейский лет сорока и отвешивает ему подзатыльник.
Жиль хнычет, неразборчиво ноет, тянет время. Он ужасно боится, что полицейские полезут под куст и найдут прикопанный наспех вакидзаси.
– Я н-ничего не сд-делал…
– Ноги расставь! Руки за голову!
Мальчишка слушается. Пока полицаи в четыре руки обыскивают его, он молча смотрит на окна Собора. Нашла ли Вероника отца Ланглу? А если его нет на месте? Священник часто уходит навещать больных прихожан. И вполне может быть сейчас где-то в трущобах. От этой мысли Жилю становится не по себе.
– Чт-то я вам сд-делал? – тянет он плаксиво. – Отпустите…
– Ты чего, крыса помойная, тут шастаешь?
Пинок по голени, тычок автоматом между лопаток – и мальчишка падает на колени. Тяжёлый ботинок опускается на пальцы правой руки, но Жиль шустро убирает ладонь, хватается за серые брюки полицейского.
– Я ничего н-не нарушал, я п-просто испугался и п-побежал… – умоляюще ноет он.
– А приятель твой где?
– Убежал.
– А кровь на плече откуда?
Ему даже ответить не дают – ботинок бьёт в беззащитный бок, заставляет скорчиться в траве, ловя ртом воздух. Полицаи смотрят на него сверху вниз, будто ждут, когда он шевельнётся, чтобы добавить ещё.