Вероника рассеянно кивает, бросает на кровать щётку для волос, баночку с кремом.
– А если бы мы жили в цветке, мам? – Девочка провожает её взглядом, поджимает губы, не дождавшись ответа. Вздыхает, продолжает: – С горошинки мы бы попадали. А за цветок можно зацепиться. Только надо быть очень маленьким и сильным. Да, мам?
– Да, малышка. – Голос дрожит, горло словно кто-то сдавил безжалостной петлёй.
Руки трясутся. Вероника роняет на пол наволочку, в которую она торопливо собирает вещи. Несколько пар нижнего белья, старая растрёпанная книга, связанные нянюшкой носки. Наклоняется поднять – а когда выпрямляется, встречается глазами с Амелией.
Так дочь смотрела на неё всего один раз – когда половина Ядра отравилась водой. Чёрный провал зрачков, голос спокойный и ровный: «Я умираю, да?» Хочется сгрести её в охапку, вжать в себя, спрятать, присвоить навсегда, чтобы носить в себе, ни с кем не делясь, никому не доверяя.
– Почему ты уходишь?
Вероника бессильно опускается на пушистый ковёр у кровати. Берёт в ладонь маленькие руки дочери, прижимает к губам её влажные от волнения пальцы. Слова толпятся в горле, тают, растекаются по лицу слезами. Амелия целует её разбитые губы, льнёт к щеке.
– Кто это сделал, мамочка? Почему ты ничего не говоришь? Тебе больно? Пойдём со мной в кроватку, мы ляжем, я поглажу тебя, и всё пройдёт…
Рвёт сердце на части этот тихий убаюкивающий шёпот, невозможно уйти от существа, которым живёшь последние шесть лет. Она не отпустит, Веро, ты всегда это знала, зачем себя обманывать и тянуть время…
– Мамуль, тебе плохо здесь?
Вероника кивает, зажмурившись. Она не хочет видеть, как изменится лицо Амелии после её молчаливого ответа.
– Ты сможешь взять меня с собой? Нет… Мамочка, если я очень-очень пообещаю, что буду слушаться всегда и защищать тебя, ты сможешь остаться?
– Отпусти меня, родная. Я погибну здесь, – еле слышно молит Вероника.
Амелия морщится, словно от боли, кладёт ей на колени сосуд с цветком. Утирает глаза и нос ладонью и спрашивает:
– Если его выпустить из шара, он сможет жить?
Вероника хочет что-то ответить, но слышит в коридоре тяжёлые шаги, вскакивает. Шар, словно живой, катится под кровать, и Амелия ныряет за ним. В ту же секунду дверь в комнату распахивается, впуская Бастиана. Одного взгляда на осунувшееся лицо с лихорадочно блестящими глазами, на всклокоченные грязные волосы достаточно, чтобы Вероника испуганно попятилась.
– Где ты шлялась? – цедит Бастиан сквозь зубы. – Это что за маскарад в три часа ночи? Что на тебе за тряпьё?
Вероника цепенеет от страха, сутулится. Бастиан проходится по комнате, пинком отшвыривает низкую скамейку, стоящую между ним и женой.
– Ты язык проглотила? Где была, отвечай!
Амелия под кроватью замирает, обхватив ладонями сосуд с цветком. Никогда ещё при ней папа не был таким страшным. И тень у него под ногами – жуткая, рваная. Нечеловеческая.
– Я ухожу, – неожиданно твёрдо говорит Вероника и делает шаг вперёд.
Бастиан скрещивает на груди руки, смотрит на неё насмешливо.
– Крыса бежит с корабля, да, Веро? Сядь! Тебя никто не отпускал! – рявкает он. – Завтра, когда чёртовы плебеи придут поднимать нас на колья, я тебя первую за ворота швырну. Но сделаю это сам, поняла?
– Не ори.
Маленькая женщина расправляет плечи, смотрит мужу прямо в глаза.
– Я тебя больше не боюсь. Любовь ты во мне уничтожил, уважение и почитание я хранила, сколько могла. Верности ты не заслужил. А теперь, когда я знаю, кто убил моих родителей…
– Что?! – перебивает он её. – Что-что?
– Я не буду жить в одном доме с убийцами.
Бастиан хватает её за волосы, швыряет на кровать. Вытаскивает из брюк ремень.
– Ты кого убийцами называешь, тварь? Проси прощения сейчас же!
Амелия зажимает уши, чтобы не слышать, как вскрикивает от боли мама и как свистит ремень в отцовских руках. Хочется выскочить, укусить и пнуть того Зверя, что притворяется её отцом, но ей так страшно, что она не может даже двинуться.
«Мама, беги!» – кричит она беззвучно, уткнувшись лицом в ковёр.
Бастиан хлещет жену ремнём наотмашь, не глядя. Вероника извивается на кровати, марая нежно-сиреневое покрывало красным, пытается уползти, но каждый следующий удар заставляет её скорчиться, закрыться ладонями. Наконец ей удаётся вывернуться. Она отталкивает мужа обеими руками и бросается к двери.
– Куда? – рычит Бастиан.
– Все узнают! Все!
Он догоняет её одним прыжком, рывком за локоть разворачивает к себе.
– Ты отсюда не выйдешь, – говорит Зверь голосом Бастиана Каро.
От женщины перед ним вкусно пахнет кровью. Жертвой. Борьбой. Зверь с удовольствием втягивает ноздрями её запах и тихо рокочет.