«Хорошо. Очень хорошо. Трепыхайся, царапайся. Я слышу, как ты дышишь. Слабенькая, сладкая. Моя вещь. Моя добыча».
Пальцы собираются в кулак. Жест, отточенный годами. Один удар – резкий, наотмашь, чётко в висок. Выверенный. Единственный.
«Хорошшшшшо… хорошшшо…»
Страшная рваная тень исчезает. И внезапно Амелия видит прямо перед собой мамино лицо. Мама лежит на полу, протянув к ней руку, покрытую синяками и свежими ссадинами. Смотрит на Амелию, губы еле-еле двигаются, но девочка не слышит слов.
– Ма-ма… – скулит она едва слышно.
– Беги. Река…
По маминой щеке медленно сползает прозрачная капля. Пушистый ковёр жадно вбирает её в себя. Амелия смотрит в распахнутые синие глаза – и вдруг понимает, что мама её больше не видит и не слышит.
Амелия выбирается из-под кровати, прячет шар с цветком под рубашку, присаживается на корточки рядом с Вероникой. Кончиком пальца трогает ресницы.
– Мама?..
Весь ужас произошедшего обрушивается на девочку в один миг. Она вскакивает, обнимая шар под рубахой обеими руками, и несётся прочь из комнаты, прочь из дома, не останавливаясь. Лишь у поворота к мосту она оглядывается – и видит в окне отцовского кабинета тёмную страшную тварь. Зверь тянет к девочке лапы и невнятно ревёт:
– Аме-е-елия!!!
Малышка с визгом несётся по тропинке под мост, спотыкается, проезжается коленками по камешкам, чудом удерживая стеклянный шар. Ей кажется, что Зверь сожрал всех в доме и теперь несётся за ней громадными, мягкими скачками. Амелия пулей пролетает мимо сонного патрульного и шлёпает по мелководью к решётке, перекрывающей водный проход к Ядру. Быстро прокатывает между прутьями шар и протискивается следом сама.
– Малютка, куда?! – кричит ей вслед патрульный.
Маленькие сандалии шелестят по прибрежной гальке, Амелия бежит по самой кромке воды, всхлипывая и дрожа.
– Мамочка, Миу-Мия ничего не боится… Я у тебя смелая, я убегу далеко-далеко… – бормочет она. – Я позову отца Ксавье, он нас спасёт. Всех-всех, мамочка!
Шелестят над крутым берегом травы, кустарник полощет ветки в воде. И в каждом шорохе слышатся страшные звери, которые притаились и вот-вот прыгнут.
– Я не боюсь, – сообщает она предрассветной мгле. – Мама придумала меня самой храброй, самой ловкой. Дядя Ники говорил, что я умная не по годам. И королева кошек несъедобна, да! Мама! Скажи им, мама!
У кустарника над водой Амелия останавливается. Переводит дыхание, растерянно смотрит на неподвижную гладь Орба. Робко входит в воду по колени, огибает куст. Ей приходится отступать всё дальше от берега, она опасливо косится на воду. Нога запинается обо что-то, девочка падает, беспомощно взмахнув руками. Стеклянный сосуд с цветком вдруг обретает свободу и, как живой, отпрыгивает в сторону и медленно отплывает от берега.
– Нет-нет! – в ужасе верещит Амелия и бросается за шаром. – Мама! Мама, не уходи-ииии!
Когда руки наконец-то хватают его, девочка понимает, что дна под ногами больше нет. Она трепыхается изо всех сил, кашляет, удерживая шар. Орб настойчиво затягивает девочку в свои воды – тёплые, безжизненные.
– Мам… – зовёт Амелия, захлёбываясь. – Ма-аа…
Что-то большое тяжело падает в воду рядом, хватает девочку под мышки, вырывая из цепких лап реки.
– Господь всемогущий, кроха… Держись.
Одной рукой Ксавье подтягивает к себе лодку, выводит её на мелководье, опускает в неё Амелию. Она кашляет, отплёвывается, прижимая к груди драгоценную ношу.
– Что случилось? – спрашивает Ксавье севшим голосом. – Почему ты здесь?
– Мама…
Он накрывает девочку своим плащом. Всматривается в сгущающийся туман ниже по течению – туда, откуда ждёт Веронику вот уже два часа. И уже понимает, что произошло что-то страшное, но не хочет верить, знать, принимать.
– Отец Ксавье! Зверь! Зверь маму ударил! – пронзительно кричит Амелия. – Помогите! Верните маму… Попросите Бога, он же может…
«Верните маму…» Лицо священника словно каменеет. Сердце сжимается и падает куда-то в пропасть. Он садится в лодку, в несколько сильных гребков выводит её на середину реки. Амелия, жалкая, мокрая, дрожит перед ним, смотрит умоляюще.
– Наш дом не там. Отец Ксавье, вы разве забыли?
– Я отвезу тебя туда, где безопасно. И вернусь в Ядро.
– Приведите с собой Бога. Пожалуйста, – шепчет она. И надолго умолкает, прижавшись щекой к шару с цветком.
Изящные лепестки льнут к стеклу с той стороны, и Амелии всё кажется, что мама тянется к ней, чтобы приласкать. Слёзы бегут и бегут, капая на старый брезентовый плащ и на чёрную рубаху на груди отца Ланглу.