Акеми промолчала. Хотела сказать, что городу и люди живые нужны, а не… но не стала говорить. Рене не любит слушать мнения, отличные от его собственного. Или переубеждает так, что чувствуешь себя потом круглой дурой, или просто злится. И в последние дни это случается всё чаще.
– Рене, – окликает Акеми, глядя в окно через щели жалюзи. – Что идёт не так?
Он поднимает голову, отрываясь от бумажных листков с чертежами. Бледный, небритый, усталый.
– В смысле? А, ну да. Всё идёт не так, мадемуазель Дарэ Ка. К Ядру мы не пойдём, раз топлива нет. Так что всё, что нам остаётся, – отбиваться от полиции здесь и прятаться.
Она садится на край стола, постукивает каблуком ботинка по металлической ножке. Хочется сформулировать мысль, чтобы сказать правильно, но у Акеми никогда не получалось красиво говорить.
– Когда всё это затевалось, ты обещал, что всё случится быстро, просто и потерь почти не будет. Я думала, это будет месть Ядру, а страдают все вокруг. Посмотри, что творится во Втором круге. Это же и твой дом…
– Мой дом сожгли чёртовы полицаи! – рявкает Рене, сметая бумаги на пол. – Как и твой, помнишь?
– Помню. Но почему ты позволяешь другим грабить соседей?
– Своим людям я такого не позволяю! Я отвечаю за каждого из своей десятки, а каждый из них – за вверенных ему людей.
Рене хватает с пола исчёрканный грифелем листок, вглядывается в него, комкает, швыряет в угол.
– Если бы твой сопляк не смылся вместе с женой Каро, шансы были бы выше!
– А если бы ты не оставил её на потом, она не сбежала бы вообще! – не выдержав, орёт Акеми.
– Я что – должен был все дела бросать ради неё? Что я должен был делать? Отвечай!
– Да откуда я знаю?!
В дверной проём заглядывает обеспокоенный Тибо.
– Э, парочка, – басит он. – На ваше воркование все серые мундиры Второго круга сбегутся.
Рене зло треплет коротко остриженные волосы и бросает на Акеми раздражённый взгляд.
– Тибо, кто из нашей десятки вернулся?
– Клод, Мартен, Люка. Потерь среди их людей нет, но ничего хорошего не сообщают. Еды взять не удалось. Та ветка Подмирья, что ведёт к птицеферме, залита водой: на нижних уровнях глубина более метра. А официальный подход блокирован дверями. Похоже, Дюран был прав. И хочешь знать, что я думаю?
– Думай уже вслух, – раздражённо отзывается Рене, пробегая пальцами правой руки по жалюзи.
– Именно Дюран сдал своим бомбу под трубой, несущей воду Ядру.
– Обоснуй.
– Если верить Мартену, там сработано чисто и быстро. Полицаи знали, где и кого искать. И бульдозер увели явно по наводке. Его отлично прятали.
Рене с силой лупит ботинком по стене, выбивая куски штукатурки. Акеми с почтительного расстояния вставляет свою реплику:
– Жиль был прав. Люди есть хотят, вот и…
– Заткнись! Не упоминай этого сопляка при мне! – взрывается Клермон.
По стене игольчатым зигзагом бегут ледяные искры. Кристаллы щетинятся во все стороны, растут угрожающе быстро.
– Как найдут ублюдка – своими руками шею сверну! И не смей его защищать, женщина!
Тибо трясётся от хохота, тычет пальцем в сторону разозлённой Акеми:
– Да она его раньше прикончит, Шаман! Ты глянь на неё, а! Как же он у тебя нож упёр, Мишель?
– Не нож, а вакидзаси, – фыркает Акеми. Хватает с колченогой койки штормовку и шагает к выходу.
– Куда? – настороженно спрашивает Рене.
– Хочу пройтись. Тут слишком быстро растёт лёд.
– Намёк понял, – нейтральным тоном отвечает Рене. – И всё же ты куда?
– Маленький сквер с качелями в моём родном секторе, недалеко от рынка. Когда я прощалась с родными, я обещала быть там каждый день в девять вечера. Я думала, ты помнишь.
Клермон перешагивает через нежную голубую поросль на полу, протягивает Акеми руку:
– Я помню. Извини, детка, я погорячился. Не ходи одна, а? Ты ж приметная.
– Я осторожно. И одна я вызову меньше подозрений, чем с кем-то.
Она прижимается щекой к его ладони, целует запястье. Смотрит, как улыбается грозный Шаман, превращаясь снова в её любимого Рене. Ей становится немного легче. Акеми накидывает штормовку поверх короткого тёмно-синего платья и покидает двухэтажный коттедж на окраине городского парка.
Она идёт по вытоптанным газонам, мимо ягодных кустарников, с которых посрывали даже сочные мягкие листья. И с грустью смотрит на разорённые палисадники, в которых люди ещё неделю назад выращивали овощи и травы. «А теперь здесь растёт лёд», – тоскливо думает Акеми, глядя на торчащие из разворошённых грядок синие кристаллы. Зачем Рене и Тибо их всюду сеют?