– Иди сюда, – шепчет она. – Ну ты чего?
Жиль медлит, смотрит на неё поблёскивающими в полутьме глазами. Взгляд дикий, нерешительный.
– Я н-не… ни разу. В-вот так вот.
– Научу.
Губы у Акеми обветренные, с жёсткими клочками подсохшей кожи. Эти клочки чувствуются, как маленькие колючки под языком; Жиль мимолётно думает, что у него самого губы такие же. Это похоже на прикосновение чего-то, бывшего ранее единым целым, разъединённого и теперь стремящегося слиться вновь. Как сходящиеся, срастающиеся края раны. Почти больно.
Она учит его до глубокой ночи, до тех пор, пока у обоих хватает сил. А после, мокрые, счастливые, опустошённые, они лежат, вжавшись друг в друга, среди разворошённых простыней. Акеми тихонечко жуёт лепёшку, Жиль умиротворённо сопит ей в шею, и его рука поглаживает бархатистое бедро девушки.
– Т-ты не пожалеешь? – спрашивает он вдруг.
Акеми издаёт негромкий смешок.
– Я жалею только о том, что не сделала этого раньше. Думала, что это не…
– Неп-правильно?
– Угу. Села не в свой гиробус.
– Далеко он т-тебя завёз, – зевает Жиль.
– Бака, – нежно говорит девушка.
Жиль счастливо вздыхает, закрывает глаза.
– Мне н-надо идти, а т-ты меня замучила. В-вот так вот…
– Вместе пойдём. Отдохнём совсем чуть-чуть, и…
– Люблю тебя, – бормочет Жиль и проваливается в глубокий сон.
Если закрыть глаза – бело. Светло так, что начинаешь верить, что свет и тьма – совсем не то, чем их представляют. Зажмурься – и темнота, яркая до одури, начинает пульсировать. Задержи дыхание, считай медленно до тридцати – и на счёт «двадцать семь» сияние тьмы хлынет в тебя леденящим потоком.
Пляшут по пальцам колкие искры, дразнят, играют. Ему не нужно смотреть, чтобы видеть. Огоньки вспыхивают всегда в одной и той же последовательности, за годы он выучил её наизусть. Это обращение к нему. Так лёд зовёт Рене по имени.
– Чего ты хочешь от меня? Покажи, – обращается он к горстке кристаллов на ладони.
С каждым днём льду всё беспокойнее. Всё проще позвать его: лишь вспомнил – и вот он, чешуйками покрывает кожу на запястье, тонкими стебельками вьётся по рукам вверх, ласково льнёт к лицу.
– Я твой, – улыбается Рене ледяной колкой звезде, расцветающей на ладони. – Даже не сомневайся. Говори со мной.
Несколько дней назад Рене проснулся среди ночи от кошмарной головной боли. Сияние разрывало его изнутри, заставляло выть и метаться. Акеми проснулась, испугалась. Поутру рассказала, что дотронуться до кожи Шамана было невозможно – такой она была горячей. Боль трепала Рене всего несколько минут, а ему казалось – прошёл год. И исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя чёткий образ – свобода.
Лёд обретал жёсткую, беспрекословную волю. Если раньше он позволял Рене командовать собой, теперь наоборот – требовал выпустить, бился где-то по ту сторону сияющей белизной тьмы. Рене скармливал ему целые улицы, отпускал и в заброшенных секторах, и в жилых. Лёд требовал Второй круг. Здесь он зарывался в землю, оставляя снаружи лишь сантиметровые макушки ярко-голубых кристаллов.
Рене говорил с Тибо. Думал, ему тоже знакомо это болезненное, сходное с жаждой ощущение. Но Тибо пожал плечами и сказал, что с ним лёд не милуется – но да, в рост идёт всё быстрее.
– Шаман, ты на нервах, вот он от тебя и шпарит, – подытожил тогда Тибо. – Всё просто.
– Не просто, – говорит Рене ледяной звезде. – Ты живёшь своей жизнью. Я лишь твой проводник.
Звезда выдаёт танец искр на кончиках лучей.
– Я вижу, – кивает Клермон. – Я уже понял, что это обращение ко мне. То, что идёт всегда первым. Что ты показываешь следом? Как мне тебя понять?
Синий лёд роняет на пол кристалл, который трансформируется в сияющий цветок.
– Я не понимаю, – покаянно качает головой Рене.
Цветок на полу рассыпается голубыми пылинками. Это похоже на человеческий вздох.
Рене смотрит в окно сквозь пластинки жалюзи. Рассвет. Третий день подряд рассвет напоминает разлитую кровь. Будто что-то изменилось в воздухе. Закаты в Третьем круге на самой окраине всегда такие – из-за количества пыли. Но Второй круг… Будто что-то назревает, формируется в Азиле – незримое, неосязаемое, на краю ощущений.
Шаман наспех расправляет одеяло на койке и идёт в ванную. Чистит зубы, смочив край тряпицы и окунув его в соду. Ополаскивает лицо. Вода уходит в слив, крутясь маленьким смерчем. Рене как заворожённый смотрит на водоворот. Вот оно. Воронка.