Он бросается обратно в комнату, ворошит разбросанные бумаги, по листку выкладывает на полу план города. Вот окраина, здесь льда больше, а вот тут он растёт слабее…
– Обозначить. Это надо как-то обозначить… – шепчет Шаман, выстраивая листки вокруг себя. Подбирает с пола кусок штукатурки, ломает его в руках, крошит, посыпает поверх плана города. Мало. Мало! Ботинок долбит по стене под окном, отколупывая штукатурку пласт за пластом. Рене таскает её в центр комнаты, выделяя те места, где разросся лёд. Здесь больше, здесь меньше, здесь едва-едва…
Он так увлекается, что не слышит вежливого стука в дверь. Смотрит на правильную окружность из рассыпанной на полу извести, хмурится задумчиво.
– Шаман! – гаркает за дверью Тибо. – Ты там чего? Открывай!
Клермон отпирает задвижку и сразу же возвращается к своему занятию.
– Так, не топтать! – распоряжается он, не оборачиваясь.
«Если это не окружность, а именно воронка, то центром её может быть точка, где находится то, что надо льду. Получается, это где-то тут, во Втором круге, рядом с Собором… Идти туда. Надо идти туда сегодня же, гнать всех с собой. Что я им скажу? Ничего. Приказы командира не обсуждаются».
За его спиной слышится возня – как всегда, когда в комнату входит много народу.
– Рене, мы её нашли, – сообщает Тибо. – Тебя тут сюрприз ожидает. Глянь, что ли.
Неохотно отрываясь от своих мыслей, Рене поворачивается к визитёрам. И его лицо, и без того хмурое, становится ещё мрачнее.
– Доброе утро, знамя моё, – обращается он к растрёпанной понурой Акеми. Переводит взгляд на Жиля, что стоит рядом с ней, и руки у него связаны: – Да уж, действительно сюрприз.
– Ты был прав. – Тибо проходит через комнату, осторожно перешагивая через карту города на полу. – Нашлась твоя Мишель там, где ты и сказал. Дрыхли с пацаном на пару в прачечной. Нагишом.
Рене внимательно рассматривает сперва Жиля в одних штанах, затем Акеми в штормовке на голое тело. Берёт Жиля за подбородок, поворачивает лицом к свету. Рассматривает ссадины, синяк на скуле, качает головой.
– Похоже, лупила от души. Это же она тебя так отделала?
– Мы его не трогали, – заверяет Тибо. – Только скрутили, чтобы не смылся по пути. А вот она Леона покусала.
Клермон с силой впечатывает мальчишку в стену, хватает за горло.
– Крысёныш, что улыбаешься? Ты её изнасиловал, поганец?
– Да! – отвечает Жиль, глядя на Акеми.
Девушка ловит его взгляд, на лице растерянность, она не понимает, зачем он это сказал, это же неправда…
– Акеми, детка, он тебя изнасиловал? – обращается к ней Рене.
– Да! – хрипло выдыхает мальчишка. – Да! Ск-кажи ему!
«Если я скажу „да“, Рене его убьёт, – с ужасом понимает Акеми. – Если „нет“… наверное, нас обоих».
– Жиль, родной, не надо… – умоляет она. – Рене, оставь его в покое!
– Надо же, как ты запела. – В голосе Шамана нет ничего, кроме усталости и разочарования. – И как же нам теперь быть, а, знамя моё?
Он отпускает Жиля – тот с трудом удерживается на ногах, ловит ртом воздух, тяжело дыша. Рене с сожалением качает головой, делает шаг к Акеми. Девушка пятится, часто моргает, кутается в куртку.
– Пожалуйста, не надо, – шепчет она. – Рене, не трогай Жиля, пожалуйста!
– Неужто так хорош в постели? А вчера ты была готова сама его убить.
– Он сестру защищал, – вырывается у Акеми невольно. – Потому и увёл её.
– О, да тут у нас, оказывается, элитарчик примазался! – делает круглые глаза Тибо. – Шаман, твоя Мишель променяла тебя на юного шпионыша! Понятно теперь, почему полицаи нас…
– Заткнись, Тибо! – рявкает Рене яростно. – Мартен, открывай погреб. – Он швыряет Акеми свою футболку. – Оденься. Как же ты… – Клермон сжимает кулаки, сплёвывает под ноги. – Отдал бы тебя парням, но падалью с друзьями не делятся. Что ж теперь делать с тобой, а?
Девушка молчит, глотая слёзы. Тибо обходит вокруг неё, прищёлкивает языком:
– А я бы её в расход пустил. Раз она у нас такой символ народный, пусть и закончит красиво. Под пулями, в стычке с полицией.
Жиль в два прыжка оказывается рядом с Тибо, лупит его ногой по голени, а когда тот падает, бьёт сверху по шее связанными руками, а снизу – в лицо коленом. Рене и Леон тут же валят мальчишку на пол, Акеми бросается к Жилю, но её перехватывает вернувшийся Мартен.
– В погреб! – распоряжается Клермон и пинает Жиля в поясницу. – В погреб девку! И обратно иди, поможешь.
– Нет, – отвечает боец. – Я в этом участвовать не буду. Иди к чёрту.
Мартен опускает Акеми в тёмную холодную яму под полом, вытягивает наверх лестницу. Девушка кричит, зовёт то Жиля, то Рене. Сорвав голос, умолкает, пытается выбраться, ломая ногти о бетонные стены погреба. Люк в полу открыт, и Акеми слышит звуки глухих ударов, как ругаются сквозь зубы Рене и его подручные и слабо вскрикивает Жиль.