– Сорси, – окликает рыжую Акеми. – Там пришла моя сестра. Позволь ей побыть тут, пока не приехали родственники.
– Ей-то зачем? – автоматически откликается Сорси – но мгновение спустя таращится на Акеми изумлёнными глазами: – Так она это… Он её парнем был, да? И у них свадьба… о-ля-ля… Всё, ухожу-ухожу.
Обе покидают траурный зал. Встретившись с Кейко в дверях, Сорси разглядывает её с нескрываемым любопытством, и Акеми приходится шикнуть.
– А что я? Я ничего! – вскидывается рыжая. И тихо добавляет: – Красивые. И он, и она. Мне очень жаль, Акеми.
«А мне не жаль! Он свою жизнь потерял и ей жизнь испоганил. И исправить ничего уже нельзя», – хочет ответить та – но стискивает зубы и молчит.
– Выйдем отсюда. Я курить хочу страшно, – и Сорси уводит Акеми туда, куда не долетает аромат мёртвых цветов.
Они сидят на щербатых ступенях крыльца. Сорси курит вторую сигарету подряд, Акеми смотрит вверх. В вышине просматриваются перекрытия, соединяющие между собой части полусферы Купола. Они придают ему сходство с перевёрнутой грязно-белой чашкой, покрытой изнутри сеткой трещин. Невольно вспоминается детская страшилка, что по ночам Купол тихо звенит, потому что души умерших не могут вылететь из-под него и бьются, ища выход.
Есть ли душа у тех, кто рождён в машине, а не пришёл в мир из материнского чрева? Акеми привычнее думать, что нет. Тогда как может такое существо любить? И как можно любить того, кто холоден и лишён чувств уже с рождения? Акеми прислушивается, и сердце её сжимается от тоски: Кейко поёт колыбельную, которую пела им мама. Ему уже всё равно, думает Акеми, но если бы он был жив, смог бы он почувствовать, сколько тепла и любви несёт в себе эта песня?
– Я уверена: смог бы, – отзывается Сорси.
– Я вслух, что ли? – вздрагивает Акеми.
– Угу.
Рыжая щелчком откидывает окурок в сторону, садится к напарнице ближе. Трёт бритые татуированные виски.
– Я вдруг поняла, что я его помню, – вздыхает Сорси. – Он раньше часто в клубе ошивался. Девки его обожали. Милый мальчик, без понтов и высокомерия. Потанцевать любил, никогда не скупился на угощение. Если подруги не врали, в постели просто прелесть. Он многим нравился. Но выбрал почему-то твою сестру. Где эта тихоня его подцепила?
Акеми старательно гонит воспоминание, как плакала Кей-тян, когда она выставила парня прочь из их дома. И волей-неволей обращается к тому, что сказал тогда Ники Каро с изрядной долей горечи: «Я-то как раз рождён матерью. По недосмотру». Выходит, и среди элитариев люди есть?..
Тычок локтем в бок отвлекает Акеми от воспоминаний.
– Они в прачечной познакомились. Кейко стирала нашу одежду, а он на себя что-то вонючее пролил, – отвечает она.
– О-ля-ля! «Мама, папа, я встретила парня, он так вонял!» – смеётся Сорси.
Акеми грустно улыбается. Да, примерно так оно и было. Все тогда посмеялись и забыли, но неделю спустя этот парень встретил Кейко у дома, подарил виноградную гроздь… и всё завертелось.
– Сорси… Кто мог его убить? За что?
Рыжая пожимает острыми плечами.
– Вряд ли кто-то из клуба. И вообще из наших. У него были хорошие отношения с дядей, об этом все знали. Не тронули бы. Да и повода я не вижу. Он с картёжниками иногда тусовался, но там все знали, что он под защитой Сириля. Даже если бы сильно задолжал… не, ерунда. У сестры не было поклонников? Ну, типа, ревность и прочая фигня?
– Не было.
– Может, кого из клубных девок обрюхатил, а её хахаль и… – Сорси выразительно проводит ногтем поперёк горла.
– Бред. Убить человека проще, чем сделать аборт?
– Верно, – вздыхает Сорси. И обе умолкают надолго, каждая погружённая в свои мысли.
За три минуты до назначенной церемонии кремации перед крыльцом останавливаются два тёмно-синих электромобиля. Из первого выходит пожилая чета: чопорная женщина в расшитом жемчугом сиреневом платье со шлейфом и мужчина с цепким взглядом светло-серых глаз, одетый в чёрный строгий костюм. Женщина брезгливо морщится, глядя на растрескавшуюся пыльную землю под ногами, мужчина властным жестом подзывает Сорси:
– Аккумуляторы подзарядить сможешь?
– Да, месье. Только отгоните машины за угол, налево. Там у нас питающие кабели.
Вниманием Акеми, почтительно замершей у входной двери, полностью завладел хозяин второй машины, в котором она сразу узнала Бастиана Каро. Его манера держаться, осанка, одежда, аккуратно подстриженные волосы, бесстрастное лицо – всё несёт на себе печать власти. Он выходит сам, открывает заднюю дверь электромобиля и помогает выбраться рыжей, как огонёк, девочке лет пяти-шести, а потом обходит машину и присаживается у переднего колеса. Долго что-то рассматривает, хмурится.