– Чёрт бы побрал этот лёд, – произносит раздосадованно. – Отец, бампер ободран, но покрышка цела.
Из второй машины выходит ещё одна женщина. Молоденькая блондинка, одетая куда скромнее спутницы Каро-старшего. Судя по покрасневшим глазам, она – единственная, кого смерть Доминика по-настоящему расстроила. «Неужели жена Советника? – с удивлением думает Акеми. – Такая невзрачная и юная…»
– Что стоишь?
Резкий окрик заставляет Акеми вздрогнуть и услужливо распахнуть дверь перед Каро-старшим.
– Простите, месье. Проходите, пожалуйста.
– Женщины – вперёд, – распоряжается он и отходит к старшему сыну: – Отгоним машины на зарядку.
Мать Доминика беспокойно комкает в руках носовой платок, мнётся у входа.
– Там сильно пахнет? – шёпотом спрашивает она у Акеми.
– Нет, мадам. Разве что лилиями.
– А девочка не испугается? Кстати, где она? Амелия!
Та мгновенно оказывается рядом. В руках у неё ветка сирени. Настоящей сирени, рвать которую жителям Третьего круга запрещено. Акеми ловит себя на мысли, что ей очень хочется потрогать живые цветы и листья.
– Я могу пройти? – звонко спрашивает девочка.
– Да, мадемуазель. Позвольте я вас провожу.
Увидев визитёров, стоящая на коленях перед постаментом Кейко резко поднимается, отшатывается прочь. Акеми незаметно делает ей знаки уйти, но та забивается в угол и смотрит оттуда полными слёз глазами. Старшая сестра отходит в сторону, стараясь встать так, чтобы закрыть Кейко от других.
– Дядя Ники… – звенит в тишине слабый, испуганный голосок. – Проснись, мы тут все за тобой приехали…
Девочка стоит на цыпочках, стараясь заглянуть в мёртвое, неподвижное лицо. Руки в кружевных белых перчатках укладывают ветку сирени рядом с телом и трогают погребальную ткань. Рыжие ресницы машут часто-часто: то ли их обладательнице что-то в глаз попало, то ли собирается плакать. Мать Ники что-то бормочет, обмахиваясь платком, тоскливо смотрит в сторону двери. Жена Советника хлюпает носом, стараясь сдержать слёзы.
– Мам, зачем его так завернули? – спрашивает малышка. – Как куклу…
За спиной Акеми протяжно всхлипывает Кейко.
– Я так не могу! – нервно вскрикивает старшая Каро и идёт было к выходу, но натыкается на мужчин и Сорси и возвращается обратно, тараторя: – Фабьен, давайте закончим быстрее и поедем обратно. Мы опоздаем к приходу гостей!
В маленьком траурном зале мгновенно становится тесно и душно. Семья стоит вокруг постамента, Сорси и сёстры Дарэ Ка – у стены, не мешая. Акеми исподтишка рассматривает тех, с кем они едва не породнились. Старший Каро обнимает жену за плечи, та кривит рот, как заведённая повторяя: «Уйдём. Уйдём…», супруга Советника что-то тихо шепчет, обращаясь к мёртвому. Акеми напрягает слух и улавливает:
– …теперь за меня заступится? Ты один… был другом… Как же я теперь?..
Из-под материнской руки выглядывает девочка, внимательно глядит то на одну из сестёр Дарэ Ка, то на другую. Скорбное выражение на мгновение покидает её лицо, уступая место радости узнавания:
– Кейко! Ты же Кейко, верно? – Она подбегает к сестре Акеми, хватает её за руку. – Я тебя видела! Дядя Ники рисовал твои портреты. У него целый альбом рисунков тебя!
Кейко Дарэ Ка кивает, слезинки часто падают на мозаичный пол. Девчонка порывисто обнимает её за талию, прижимается щекой к животу и бормочет приглушённо:
– Ты его береги. Как проснётся, передай, что Амелия тоже его любит.
– Амелия, отойди от неё немедленно! – приказывает отец.
Акеми переводит взгляд на Советника – и её тут же охватывает необъяснимый страх: Бастиан Каро смотрит на Кейко с кривой улыбкой на губах и непонятным торжеством.
– Брат, – говорит он, не сводя глаз с девушки. – Брат, я клянусь тебе: тот, кто виновен, заплатит. Сполна.
Голос, полный тщательно сдерживаемой ненависти, гремит в зале. Акеми не выдерживает, отступает назад, закрыв спиной сестру. И чудится ей, будто лицо Советника расплывается и через него проглядывает жуткая морда мёртвого Онамадзу. Теперь взгляд Бастиана словно прожигает в ней дыру, заливая душу холодом предчувствия.
Страшный взгляд. Опасный. Как стремительно растущий кристалл синего льда под беззащитно раскрытой ладонью.
– Я клянусь, брат, – хрипло повторяет Бастиан Каро. – Прощай.
И первым покидает траурный зал.
VIII
Мизерере
Ночью в квартире Дарэ Ка никто не спит. Акеми и Жиль пытаются убедить отца и Кейко, что дома оставаться опасно.
– Ото-сан, надо уходить как можно скорее! – просит Акеми отчаянно. – Я уверена, что за нами придут первым делом.