– Акеми, мы ни в чём не виноваты, – размеренно и спокойно возражает Макото. – Закон в Азиле един для всех. Я уверен: полиция разберётся во всём очень быстро и накажет виновных.
Жиль, жующий кусок рыбы, завёрнутый в тонкую лепёшку, мычит и качает головой, демонстрируя, что его мнение не совпадает с мнением главы семьи.
– Закон есть для нас, есть для Второго круга и, возможно, для части жителей Ядра. Но, ото-сан, нет закона для таких, как Советник Каро. Ты просто не видел его лица вчера. Он расправится с нами только потому, что его брат погиб в нашем секторе.
– Анэ, – тихонько окликает её Кейко. – Я остаюсь здесь. Я виновна. Ники не стало из-за меня. Не хочу прятаться и не вижу смысла. Ото-сан, уходите вместе с Акеми.
Она ставит перед собой на низкий столик любимую чашку, лёгкими движениями поглаживает её ободок. Глаза Кейко прикрыты, лицо ничего не выражает. Волосы уложены в строгую причёску, закреплённую маминой палочкой-заколкой. Девушка одета в чистое самодельное кимоно, и со стороны кажется, что она ждёт гостей.
«А ведь и правда – ждёт, – с ужасом понимает Акеми. – И никуда не уйдёт отсюда».
– К-кей-тян, они ж-же убьют тебя, – озвучивает её следующую мысль Жиль.
– Пусть, – отрезает она.
– Ото-сан! – умоляюще обращается Акеми к отцу. – Не молчи!
– Я останусь с Кейко. Вы идите.
Она открывает рот – возразить, раскричаться, потребовать, чтобы отец и сестра были благоразумны, но… Макото вскидывает руку, обращённую к старшей дочери раскрытой ладонью, обрывая её нерождённый протест. «Это моё право – право решать. Это то, что ты обязана уважать», – говорит этот жест, и Акеми вынуждена повиноваться.
Она сутулится, поникает головой. На глаза наворачиваются слёзы, но девушка сдерживается из последних сил.
– Куда же я пойду… Вы – всё, что у меня есть. Ото-сан, имо то… – шепчет она.
Мир сужается до размеров квартиры под самой крышей дома. Сейчас вся реальность Акеми помещается в маленькой красной чашке в руках сестры. И самое ценное, что есть, – мудрый взгляд отца, нежная улыбка Кейко, родной запах на подушке…
– Город большой, он спрячет тебя, – уверенно говорит дочери Макото. – У нас есть друзья.
– И я б-буду с т-тобой, – пытается улыбнуться Жиль.
Акеми не выдерживает. Садится на колени перед неподвижной Кейко, берёт её за руки.
– Кей-тян, родная, одумайся, – сбиваясь, умоляет она. – Сейчас больно, но и эта боль уйдёт. Надо жить, имо то! Нельзя так… Давай уйдём, спрячемся, переждём в тихом месте и начнём всё заново! Кейко, у тебя всё впереди, нельзя сдаваться!
Младшая сестра смотрит ей в глаза жутким, пустым взглядом. Как будто та, которую Акеми знала восемнадцать лет, ушла, оставив лишь оболочку.
– Мне некуда бежать. Перебитый Код доступа меня выдаст первому же встреченному полицейскому. Я не хочу тянуть тебя за собой, Акеми. Но я обречена. Оставь меня и уходите вместе с Жилем.
– М-месье Дарэ К-ка…
– Жиль, я сказал, – строго отрезает пожилой японец.
Мальчишка машет руками: вы не так поняли, я не о том!
– П-простите, я зн-наю, как для в-вас это важно… Н-но меч! Его найдут, и… – сбивчиво пытается объяснить он.
Макото кивает, соглашаясь.
– Если верно то, что говорят люди, реликвия нашего рода станет причиной ложного обвинения.
Он тяжело встаёт, придерживаясь рукой за стену, и медленно уходит в комнату. Словно за эту ночь глава семьи постарел лет на двадцать. Акеми провожает отца тоскливым взглядом и решается ещё раз воззвать к рассудку Кейко:
– Подумай, имо то! Хотел бы твой парень, чтобы ты на своей жизни крест поставила?
И снова губами Кейко отвечает кто-то чужой и равнодушный:
– Мы никогда не узнаем, чего бы хотел Ники. Довольно, анэ. Так лишь больнее нам обеим.
Акеми Дарэ Ка обходит квартиру, ведя ладонью по стенам. Гладит трещинки на краске, знакомые с детства. Впитывает в себя дух дома, старается запомнить запахи. В спальне, которую они делят с Кейко, она долго сидит на полу между матрасами, закрыв глаза. Жиль уже ждёт в дверях, но никак не решается окликнуть девушку. Вместо него это делает Макото.
– Акеми.
Когда она подходит, отец вручает ей меч, завёрнутый в чистую белую ткань.
– Это честь рода. Береги. Не запятнай её.
Девушка с поклоном принимает меч, обнимает отца, потом возвращается на кухню, осыпает щёки сестры поцелуями. Миг – и Акеми уже на пороге. Оборачивается, кусая дрожащие губы, и просит:
– Ото-сан, имо то… Сквер на перекрёстке через три линии от рынка, вы помните? Там, где мы с мамой любили качаться на качелях. Каждый вечер я буду ждать в девять вечера. Я буду приходить туда, пока жива.