– Вы не можете быть тут! – сдавленно хрипит он. – Вас уже нет!
– Ты просто пьян, братец. Потому всё мы можем.
Голос Ники звучит монотонно и мёртво. Бастиан вспоминает, что брат никогда не говорил столь безэмоционально. «Это не Ники! Это не может быть он!» Силясь отогнать морок, Бастиан трясёт головой.
– Страшно? – вопрошает Доминик. – Брать на себя ответственность за содеянное – страшнее.
Магдалена за его плечом молчаливо кивает, соглашаясь. И отворачивается.
– Какая ответственность? О чём ты? Я делал лишь то, что приносило благо семье и городу!
Мёртвое лицо Ники Каро искажает презрительная гримаса.
– Кому ты врёшь? – С его губ слетает тихое шипение. – Найди другие слова. Хватит лжи.
Бастиан кое-как поднимается на ноги, делает шаг вперёд.
– Какие слова тебе ещё нужны? Я не виноват перед вами ни в чём! – кричит он.
Резкий звук – то ли удар, то ли хлопок – заставляет Советника Каро обернуться. Он стоит на ступенях тёмной громады Собора, а на мосту полыхает электромобиль. И бьётся внутри живой воющий факел. У перил моста исходит криком то, что минуты назад было человеком, а теперь пламя превращает его в кусок горелой плоти. Ники Каро встаёт на перила… и это уже не брат Бастиана, а ребёнок в полыхающей одежде. Миг – и он падает в тёмные воды Орба, раскинув руки.
– Я не винов… – слова застревают в горле Бастиана.
Там, где только что стояла Магдалена, Советник Каро видит свою дочь. Амелия смотрит на отца, и лицо её искажено ужасом.
– Ты рыбу убил, – то ли спрашивает, то ли утверждает она.
Руки Бастиана пусты – но он чувствует, что сжимает гарпун. И разжать пальцы невозможно. Холодный стальной прут с острым жалом на конце словно врос в ладони. И Амелия видит его.
– Малышка моя… – шепчет Бастиан и делает шаг к дочери.
Девочка испуганно вскрикивает и несётся прочь. Она бежит бесконечно долго – бьются над плечами огненно-рыжие кудри, мелькают белые домашние туфельки. И Бастиан стоит и смотрит, не замечая, что ноги несут Амелию к проклятым каменным перилам моста через Орб.
– У тебя есть власть, – звучит из пустоты голос Доминика. – Власть и гордыня вместо нужных слов и умения видеть. Что тебе дороже?
– Амелия, стой! – в отчаянии кричит Бастиан и бросается за ней.
Миг – и он снова на неосвещённом мосту недалеко от резиденции семьи Каро. Один.
«Подумай о тех, кто дорог, – звучит в голове монотонный голос Ники. – Кто позаботится о них – ты или я?»
В дом Бастиан влетает, грохнув входной дверью так, что из комнаты охраны мгновенно выскакивает дежурный. Советник сбрасывает ботинки, пробегает вверх по лестнице, оставляя следы на ковровой дорожке, швыряет с балюстрады мокрую рубаху. И натыкается на отца. Невзирая на полночный час, Каро-старший одет в рабочий костюм.
– Где ты был? – спрашивает Фабьен таким тоном, что сын тут же понимает: что-то случилось.
Остатки хмеля покидают Бастиана мгновенно.
– У Роберов. Вероника что – не предупредила?
Отец принюхивается, глаза его превращаются в узкие злые щели.
– Пил?!
– Могу я раз в год…
– Не можешь! – раздражённо рявкает Каро-старший. – Твои дочь и жена больны, а ты…
Бастиан не дослушивает. Он быстрым шагом проходит в комнату Амелии, и две минуты спустя появляется с девочкой на руках в сопровождении бледной рыдающей горничной.
– Её рвёт… – давясь слезами, перечисляет служанка. – Поносит с обеда… И часа два как впала в беспамятство. Месье Каро, она горит вся… Мадам Вероника слегла, с ней то же самое…
– Кто ещё болен? – спрашивает Советник, не сбавляя шага.
– У нас – только горничная мадам Ивонн. У соседей тоже дети, месье Сент-Аман, месье и мадам Бошан, у четы Гуле пятеро слуг…
– Дай мадам порошок глины и побольше воды. И ждите врача.
Фабьен уже у выхода. Открывает дверь, пропуская Бастиана с его ношей.
– Поедем на твоей машине, она быстрее. Садись с Амелией на заднее сиденье. Где Вероника?
Бастиан бросает на него короткий взгляд, смотрит на мокрую от пота и бледную до синевы дочь, завёрнутую в одеяло.
– Выезжаем. Время дорого.
Прикосновение к плечу вырывает Бастиана Каро из зыбкого сна. Он резко поднимает голову, ударяется затылком о металлическую перекладину носилок-каталки, вдыхает едкий запах медикаментов и только после вспоминает, где находится. Он сидит на полу под дверью кабинета дежурного врача, в лечебнице, из которой совсем недавно забирал Веронику. По ту сторону двери – его Амелия; для неё не нашлось места в палатах, а оставлять дочь в коридоре Советник Каро отказался наотрез.