– Месье Каро, доброе утро, – с дежурной вежливостью приветствует его доктор.
Бастиан щурится, всматривается в пожилое небритое лицо со следами бессонной ночи. Внутри словно сжимается невидимая рука, и Советника накрывает страхом: что он сейчас услышит?
– Как вы себя чувствуете?
– Не я. Амелия…
Голос чужой, скрипучий. Бастиан сорвал его ночью. Звал? Требовал? Он не помнит подробностей.
– Стабильна. Но по-прежнему тяжёлая.
Советник встаёт, морщась от боли в затекшем теле. Босой, в одних измятых брюках, воняющий перегаром, на мгновение он испытывает укол стыда. Разбитые костяшки пальцев на левой руке – кого он ударил? За что? Быстрый взгляд на врача: нет, этот точно в порядке.
– Доктор, я прошу извинить моё безобразное поведение этой ночью, – негромко говорит он, стараясь дышать в сторону.
Прямую линию губ врача трогает улыбка – понимающая, сочувствующая.
– Месье Каро, будь мой ребёнок на грани жизни и смерти, возможно, я вёл бы себя точно так же. Вам принесут халат, накиньте и пройдите, пожалуйста, вон туда.
– Процедурная? Зачем? – хрипло удивляется Бастиан.
– В Ядре чрезвычайная ситуация. Полагаю, вам надо быть в Совете как можно быстрее. Я хочу помочь вам немного восстановиться. Заодно обсудим состояние Амелии.
– Я могу её видеть?
– Сможете. Сейчас у неё доктор, который меня сменяет, мы скорректируем наши действия и лечение, и я подойду к вам. А теперь прошу прощения, мне надо идти к другим пациентам.
И лишь после этих слов Бастиан наконец обращает внимание на происходящее вокруг. Больничный коридор заставлен каталками с лежащими людьми. Тихие стоны и гул работающей на полную мощность вентиляционной системы создают пульсирующий непрерывный фон. От духоты и запаха рвоты и испражнений Бастиана мутит. Туда-сюда снуют женщины в белой униформе, подбегая то к одной каталке, то к другой. Кому-то судно, кому-то укол, кого-то пытаются привести в чувство. Мимо провозят каталку с неподвижным телом, накрытым простынёй. Советник закрывает глаза, давит на веки кулаками. Подошедшая молодая женщина в больничной униформе подаёт ему застиранный халат, от которого спасительно пахнет дезинфекцией. Чрезвычайная ситуация… Что произошло, чёрт подери?
– Месье Каро! – окликают его откуда-то дальше по коридору. – Накиньте халат и проходите сюда, побыстрее.
Бастиан послушно идёт на голос, стараясь не смотреть вокруг. В процедурной присаживается на кушетку, заворачивает рукав.
– Я введу вам смесь препаратов, убирающую последствия алкоголя, – поясняет врач, затягивая жгут на плече Советника. – Похоже, именно благодаря принятому спиртному вас эпидемия не коснулась.
– Поясните.
– В Ядре свирепствует кишечная инфекция. Судя по всему, источник – питьевая вода. Пострадали в основном дети и взрослые с ослабленным здоровьем. Алкоголь убил возбудителя в вашем организме, потому вы и в порядке.
Стальное жало иглы погружается под кожу, заставляя Бастиана поморщиться и отвести взгляд. Прохладная жидкость медленно течёт по вене, рука тяжелеет, словно она чужая и пристёгнута к плечу незримым ремнём.
– Что с моей дочкой?
– Серьёзная потеря жидкости, интоксикация. Болевой синдром мы сняли, даём антибиотики. Я очень надеюсь на то, что наших запасов хватит…
Советник резко обращает к врачу лицо. Взгляд суровый, тяжёлый, заставляющий доктора вздрогнуть.
– Это моя дочь. Меня не волнует, что там у вас с запасами, но вы её вылечите. Ясно?
Инъектор вводит последние капли лекарства, с щелчком втягивает в себя иглу. Привычным движением врач прижимает клочком бинта ранку на сгибе локтя Бастиана, отступает в сторону и лишь после этого отвечает – негромко, но чётко:
– В клинике семьдесят три человека в тяжёлом состоянии. Из них пять десятков детей. Точно таких же, как ваша дочь. Равных ей. Если бы вы не вели себя настолько… небезопасно для моих сотрудников, я бы разместил её на свободном месте в коридоре, а не в рабочем кабинете. Перед болезнью все равны, месье Каро.
Советник пристально смотрит в безмятежное лицо немолодого врача. Медлит, но всё же спрашивает:
– Вы хотите этим сказать, что моим ребёнком целенаправленно заниматься не намерены?
– Необходимую помощь она получит в том объёме, которую клиника может ей дать. Но не более.
Стиснув зубы, Бастиан почти бегом покидает процедурную и идёт в кабинет, где находится Амелия. С минуту стоит возле кушетки, на которой лежит его дочь – маленькая, тихая, с лицом не бледным даже, а серым. Глаза Амелии закрыты, дыхание тяжёлое, и, кажется, даже огненно-рыжие кудри потускнели. Эта кукла настолько не похожа на шумную и непоседливую дочь Советника Каро, что её страшно даже касаться.