«Кто позаботится о них – ты или я?» – снова слышит Бастиан жуткий вопрос Доминика.
Советник хватает со стола листок бумаги, исписанный мелким почерком, пробегает взглядом по строкам. В этот момент в кабинет заглядывает пожилая медсестра.
– Подойдите, пожалуйста, – просит Бастиан. – Посмотрите: это все лекарства, назначенные моей дочери?
Женщина внимательно изучает листок, кивает.
– Да, месье. Сейчас все наши пациенты это получают.
– Благодарю. Вас не затруднит найти для меня посыльного?
– Конечно, месье. Что-то ещё?
– Да. Мне надо узнать, нет ли среди пациенток Вероники Каро.
Оставшись наедине с дочерью, Бастиан меряет шагами тесный кабинет, то и дело задевая то стул, то кушетку, то край письменного стола. На ходу он пишет на обороте листа назначений для Амелии записку для Совета. Карандаш затуплен, бумага местами рвётся, Бастиан нервничает.
«Как мне быть? – размышляет он, в сотый раз с грохотом зацепив хромоногий стул. – Мой ребёнок, моя единственная дочь, самое дорогое, что у меня есть. Как мне помочь ей, как заставить мир вращаться вокруг неё, чтобы она выздоровела? Дать взятку врачу? Я всё готов отдать, лишь бы этот принципиальный тип занимался моей Амелией лично и не отвлекаясь на других больных. Запугать его, посулить увольнение? Нет, нельзя. Я оплот этого города, я не имею права терять лицо. Но это же моя Амелия, и я не могу оставить всё так, как есть! Должен же быть какой-то выход, должен…»
В приоткрытую дверь кабинета заглядывает медсестра:
– Месье?
– Ну что там?
– Мальчик-рикша готов отвезти ваше поручение.
– А моя жена? Она здесь?
– Нет, её нет среди пациентов.
– Отлично. Значит, она сможет позаботиться о дочери дома. Мадам, пусть посыльный доставит эту записку начальнику охраны пропускного пункта Ядра. Оттуда прошу передать её в Ось.
Бастиан мнётся, глядя на испачканные на коленях брюки, и добавляет:
– К сожалению, у меня с собой нет ни купона, чтобы поблагодарить посыльного за работу. Пусть он оставит свой адрес, я что-нибудь придумаю.
Медсестра улыбается, и улыбка делает её лет на десять моложе.
– Не беспокойтесь, месье Каро. Посыльный – мой сын, он выполнит это поручение как моё, не нужно ничего.
Следующие несколько часов Бастиан пытается хоть чем-то себя занять. Находиться постоянно рядом со спящей Амелией – невыносимо. Тело требует движения, разум – информации. Советник то пристально изучает карту дочери, в которую доктор каждый час вписывает сведения о её состоянии, то выходит в коридор, надеясь что-то узнать о произошедшем в Ядре. Медики общаются с ним неохотно, ссылаясь на занятость, и даже на вопросы об Амелии отвечают слишком коротко:
– Стабильна. Восполняем жидкость. Она под снотворным.
Время переваливает за полдень, и в клинике появляется Каро-старший. Он безупречно выбрит, деловой костюм, в котором он ездит на работу, сидит идеально, о стрелки на брюках, кажется, можно порезаться. При виде сына худое лицо Фабьена багровеет, правая щека нервно дёргается.
Бастиана на мгновение обжигает стыдом. Хорош же он сейчас – полуголый, непричёсанный, босой. И пахнет от него так, что сына главного судьи Азиля можно не глядя причислить к жителям Третьего круга. Неудивительно, что отца так корёжит.
– Что? – хмуро бросает Бастиан, глядя на Фабьена исподлобья. – Ты вспомнил, что я тут с ребёнком, и решил привезти мне смену одежды и обуви?
Судья Каро одёргивает лёгкий пиджак и возвращает лицу беспристрастное выражение.
– У меня рано закончилось слушание, и я заехал проведать внучку. А вот что здесь делаешь ты, Советник? – Последнее слово отец словно подчёркивает жирным чёрным карандашом. – Какого чёрта ты всё ещё здесь?
Его голос тих, тон кажется спокойным и не привлекает внимания окружающих, но Каро-младший знает, какая буря эмоций скрывается за этой отцовской манерой.
– Здесь моя единственная дочь. И мой долг как родителя – быть с ней, – сдерживая агрессию, чеканит Бастиан. – Утром я отправил в Совет записку, что ситуация не позв…
Быстрым движением Фабьен Каро хватает его за горло, ногой распахивает дверь за спиной сына и вталкивает его внутрь. Они оказываются в тесной комнатушке, заваленной грязными простынями. Не удержавшись на ногах, Бастиан падает в гору белья. Отец стоит над ним, и лицо его кривится от гнева.
– Я тебе, сопляку, быстро напомню, что такое долг. Забыл, где твоё место? Я тебя не для того протащил в Совет, чтобы ты сопли лил над больной дочкой! Ты соображаешь, что творишь, полудурок? Хочешь, чтобы тебе напомнили, что ты занимаешь чужое место, и выбили кресло из-под задницы? Ты сейчас должен быть в Совете! С самого утра, идиот! – Фабьен орёт так, что его голос срывается. – Ты человек государства! Ты не имеешь права ни на семью, ни на болезнь, когда твоих действий требует Азиль!