- Лично я знаю один способ! - бодро заявил Юра. - Берешь вилку и кладешь ею рыбу в рот. Впрочем, способ годится и для мяса и для других блюд, если они есть.
- Спасибо, я пополню свою кулинарную коллекцию еще одним рецептом, поблагодарил я его без особого энтузиазма.
- Что вы собираетесь делать? - этаким безразличным голоском влез в разговор все тот же Юра. При этом он пытался всеми силами своей души сделать вид, что дальше не будет никакого подвоха.
- Снимем штаны и будем бегать, пока не надоест.
- Скоро дают деньги... - таинственным голосом сообщил Леня, выдерживая совершенно глупое выражение лица, которое, в силу его природных качеств, даже не нужно строить.
- По мне лучше удостоверение личности, - я на него внимательно посмотрел и почувствовал этот подвох.
- Да, через недельку-полторы, - вторил ему Юра.
- Хорошо будет, - пришлось и мне их поддержать, но для нейтральности сладко потянуться, вроде и далеко еще до того.
- У нас к тебе абгемахт есть! - Леня пошел в наступление.
- Тогда давай его сюда! - примирительно согласился я.
- Ха-ха! Абгемахт - это слово такое. Договорились, мол.
- Ну и о чем вы со мной договорились?
- Значит так! - Юра изобразил физиономию начальника, но тут же ее заменил на подобострастную. - Ты даешь взаймы пять марок на сигареты, а мы тебе с карманных денег вернем.
Я почесал лоб, крякнул, но деваться некуда. Нам с ними еще рядом толкаться долго, да и я уверен, что отдадут (если и не отдадут, то не велика беда).
- Ну давай абгемахт твой.
- Ну давай пять марок! - Юра заметно повеселел и стряхнул со лба капли пота облегчения.
Я выдал монету. Леня отправился к югам, потом вернулся с пачкой Мальборо.
- Дурак! - закричал Юра страшным голосом, будто Леня вместо сигарет принес ему леденцы. - Зачем брал Мальборо? В нем только двадцать штук! Почеу не взял Гольден Американ? Там в пачке аж двадцать пять!
- Не было его, - виновато оправдывался тот.
- Так пошел бы к вьетнаму! Дурак! - видно, что школу хороших манер человек прошел в армии.
- У них тоже нету.
- Ладно! - Юра, хоть и остался недоволен, но нетерпелось покурить и дебаты он отложил. - Все сигареты пополам, и деньги пополам. Но ты мне две должен, так что тебе восемь.
- Почему я тебе должен? - надув губы, по-детски, обиделся Леня.
- Я для тебя у Филиппа стрелял, - Юра был безаппеляционен.
- Ну и что?
- А то, что должен!
Эта история повторялась каждый день. Они постоянно считают, кто кому и что должен, и тому нет конца.
- Ладно, - я встал, прискученный темой раздела моих денег. - Покатим в деревню! Кто покажет путь?
Товарищи мои по несчастью, а может и по будущему счастью, тут же согласились ехать, за неимением лучших предложений.
Напротив нашего лагеря светлеет белой стеной небольшая гостиница, закрытая на зиму. Рядом с ней стоянка машин. Вокруг томится зимний лес, сбросивший с себя траву и листву. Здесь же, гремя проносящимися в разные стороны машинами, пролегает шоссе, соединяющее два центральных пункта местного значения. Наш путь лежит в один из них. Вдоль дороги каждые пять метров стоят, ходят, прыгают, мерзнут от холода человек десять, таких же, как и мы, искателей сами не знаем чего. Все они ловят попутки, выставив большой палец наружу из зажатого кулака. Здесь - традиционное место автостопа. Пешком до деревни мало кто пойдет в такой холод. Азюлянт - тоже человек! Воровать и водку покупать только на чужом Мерседесе покатит. А коли не поймает, так и Бог с ними, с выпивкой и кражами.
Мимо проносились десятки легковушек. Иногда водитель пожалеет стоявших на холоде и остановит, подбросит до деревни. Мы тоже пристроиллись к искателям удачи.
- Прохладно! - поежился я. Стоявший на дворе декабрь напоминал о себе, хоть было и гораздо теплее, чем в России, а снега, вообще, не было.
Другие тоже ежились, но продолжали ждать. Уже несколько человек уехали, а группа толпившихся в стороне пакистанцев не выдержала и ушла, сдав позиции. Остались мы, еще два негра и турки. Я, Юра и Леня усердно махали руками и кулаками пред и вслед уходящим машинам, но результата это не приносило, те не реагировали. Наконец, очередной Опель, точнее его хозяин, начал сбавлять скорость. Юра бросился, что-то возбужденно показывая ему, но тот деликатно объехал нас, словно не замечая, и притормозил у двух негров.
- Вот сволочи! - злобно выругался Юра требовательным голосом, всем телом показывая, что его гордость только что ущемлена поганой немецкой машиной и ее водителем. - Они всегда неграм останавливают! Немцы, вообще, негров любят! - он сплюнул, давая понять, что он думает о немцах и о неграх тоже. - Как можно любить негров? Они черные и тупые, как бараны! Вытаращат глаза и смотрят. Ух! Неневижу негров!
- А мне на негров по фигу, - Леня зевнул.
- Ну и дурак.
- Ты, Юра, неправ, - я стал успокаивать его. Негры - они хорошие. И, вообще, я люблю негров, когда они в Африке, а я здесь.
- А! Нельзя любить негров и немцев тоже! Немцы неграм даже паспорта быстрее дают.
- А тебе чего, ты что паспорт уже хочешь? (Вчера он уверял всех, что ему паспорт ни на кой не нужен.)
- Да я тут подумал. Мне кажется, что нужно здесь оставаться!
Рядом с нами резко тормознул двухдверный Гольф. Мы бросились к нему раньше турок и победно улыбаясь, залезли вовнутрь.
Среднего возраста водитель скривил взгляд и спросил почему-то весело:
- Югославишь?
- Ноу! Руссишь! - честно признались мы, не задумываясь о возможных последствиях.
- Аха! Руссланд! Откуда? - это мы уже догадались.
- Москва. Товарищи из Латвии.
- Да! Твой друг - настоящий латыш, - заявил он, указывая на Юру. - Я латышей тоже люблю, и русские тоже хорошие, - английский, на котором он пытался все это воспроизводить, был столь же плох, сколь и мой немецкий, потому воспринимался достаточно хорошо. - Сколько времени вы в Германии?
- Месяц с небольшим.
- Хорошо тут? - лукаво подзадел он нас.
- Да, очень! Отчего ж нет. Германия - красивая страна.
- Хотите здесь остаться?
- Конечно хотим!
- Хорошо! - в нем звенела почти готовность поделиться своим пасортом. - Азюлянты - хорошо! Я люблю азюлянтов.
- Твоими бы устами да мед пить, - добавил я по-русски.