Юра только завел традиционный разговор за "Калибру", как его прервал новый стук в дверь, пришел Наим.
- Ну, что ви тут дилаете? - спросил он, по смешному выговаривая слова.
- О-о, Наим! - Уже будучи заметно навеселе, компания поприветствовала нового гостя. Что же теперь водку запазуху пратать? - Иди сюда, давай с нами!
Наим скромности в России не научился и себя долго уговаривать не заставил. Я пошел доставать из "холодильника" пиво. Завели новый разговор. С приходом Наима, роль главного трепача перешла от Юры к нему.
- Зачем вы пришли к нам в Афганистан? - обратился он ко мне, сделав вопросительный жест и такое выражение лица, будто я в этом виноват.
- А черт его знает, Наим, - мне было все равно, чего мы туда пришли. - Я туда никого не посылал.
- Нет, нет! Чего вы хорошего принесли, скажи мне? Вся земля плохо стала из-за вашего Советского Союза. Всем стало плохо.
- А тебе-то, чего? Не прийди наши в Афган, сидел бы ты там и ни хрена не видел, а сейчас посмотри: лежишь себе целыми днями в Германии и ни хрена не делаешь, кормят, поят. Кто тебя бы там кормил? Был бы ты в Германии?
- Почему не был? - стал он пыжиться и вставать на дыбы.
- А кем бы ты был, Наим? Тебя выучили, дали работать... - я искренне пытался быть рассудительным, настолько, насколько вообще после таких доз можно рассуждать.
- Ну и что - выучили? Нам в Афганистан ООН денег дал ста студентам на учебу. Мне предложили на выбор три места, три авиаинститута: в Англии, Индии и России. В Индию я не хотел, а дальше было просто, кто просился в Англию, так их в тюрьму сажали, политика была в СССР ехать учиться.
- А ты воевал, Наим, стрелял? - серьезно спросил Филипп, будто выступает на суде по военным преступникам.
- Стрелял, - опять полез на рожон Наим и сделал вид, что собирается рвать на себе тельняжку.
- А в наших стрелял? - грозно влез пьяный Юра низким голосом.
- И в ваших стрелял и в наших стрелял. Многих стрелял, - он махнул и на тех и на этих.
- А убивал? - Катя недоверчиво покосилась в сторону не в меру разбушевавшегося моджахеддина, просящего убежище по мотивам, что он коммунист.
- Не знаю! Что я, проверял? - тот изогнулся, словно павлин, расправляющий хвост. - Что, мы на вас напали? Кармаль из Душанбе сказал: "Я иду", и ваши пришли.
- Но теперь-то война кончилась, наши ушли. - Леня, как всегда, сказал безразличным голосом. - Вам что, не по фигу? Уже полчаса препираетесь.
- Ха! Где же она закончилась? - Юра встрепенулся, как гусь. Войска-то вывели, а я - вон, когда служил, так и мне предлагали, и у нас ребята из части на забросы ездили. А я, что - дурак? Они оттуда возвращались психами ненормальными. Оно мне надо?
Все помолчали. Мне в душе было смешно. Вот так сыграла злую шутку история. Мы - агрессоры, а может и освободители, пьем водку с людьми, которых оккупировали или освободили, что никакой разницы не имеет. Эти люди, в свою очередь, были нам попеременно то лояльны, то наших убивали. Но вся комичность в этой ситуации то, ГДЕ мы сейчас вместе сидели и чей хлеб буквально жрали, препираясь между собой! А сидели мы вместе, прося помощи у немцев, которые к нашим взаимным тусовкам никакого отношения не имеют.
Вот это - парадокс истории! Это вам, прямо, марксизмом-ленинизмом советского типа по их демокрическому лбу: мы обосрались, а вы подтирайте... Плюнуть хочется, да в своей комнате неудобно!
В дверь опять постучали.
- Сегодня у нас - вечер встреч? - саркастически вставил Боря. И, вправду, иной раз кто раз в день зайдет. А сегодня сыпяться, как мухи на дерьмо. Чуют, черти, чуют, что водкой пахнет!
Открывшаяся дверь показала трех алжирцев из комнаты Филиппа. Они были маленькими и засушеными, казалось еще во времена фараонов в жестоких песках Сахары. Парни слегка ошарашенно посмотрели на собравшееся застолье.
- Давай, давай! - закричали мы все и приглашающе замахали руками.
Новые гости, как оказалось, искали Филиппа и хотели попросить у него картошки. Мы усадили их за стол, предложили водки. Двое согласились, а один сказал, что никогда не пил. Тогда я достал еще пива - зачем человека приучать сразу к разврату? Пусть начинает с малого. Стали веселиться дальше. Поскольку сегодняшнее заседание получилось расширенным, круг тем, предложенных на обсуждение также расширился.
- Алжир - гут? - задал я традиционный вопрос, чтобы начать разговор.
- Гут, гут! - подтвердили мою догадку они и, в свою очередь задали тоже вопрос вежливости. - Руссланд - гут?
- Гут! - неопределенно махнув рукой ответил им.
- Дойчланд - шайзе (дерьмо)? - утвердительно - вопрошающе сказал один из них.
- Шайзе! - согласился я, как и следовало.
Таким образом мы обменялись вежливостями, столь же обычно принятыми при знакомстве двух азюлянтов, как и падеде в балете. Потом от меня пошел вопрос на засыпку.
- Саддам Хуссейн - гут? А? - уж знаю вас, бестий, что вам нравится.
- Гут! Саддам Хуссейн - арабс гут! - проскандировали те втроем, и я забеспокоился, не покажут ли нам живую картину интифады.
- Ха-ха! А Израиль - шайзе.
- Шайзе.
Выяснив политическую подготовку алжирцев, им предложили жареного мяса. Но они рассмотрели его внимательно и, покачав головой, отказались.
- Швайн (свинина), - пояснил один.
Тогда предложили им салат "Оливье", его они принялись с удовольствием уминать. А я подумал: "Дураки! Жареную свинину есть не стали, а салат со свиной колбасой трескают, аж за ушами пищит." Я вовсе не хотел ущемлять их веры или традиции, просто вся еда на столе в той или иной степени содержала свинину, а не угощать их было неудобно. "Ничего", - оправдывал себя, - "переварят и не заметят".
Развязав немного языки, алжирцы признались, что паспорта немецкие им на фиг не нужны. Они сюда лишь ради наркотиков и поворовать. Не знаю как кого, а меня эта новость обрадовала - значит конкурентами поменьше. За такой правильный подход я им еще пива поставил и безо вской боли в сердце. Побольше бы подобных сознательных азюлянтов, которым паспорт ну ни на хрена не нужен!