Огромная, грязная, шумная, бросающая всем и вся вызов волна "свободы" вышвырнула сюда самых средних, ничем не выдающихся. Выбросила и оставила лежать, как мутную пену на побережье.
На следующий день Боря, вернувшийся накануне ранним утром, рассказывал историю своих похождений по Франкфурту. Мы уже проспались и медленно опохмелялись пивом.
Праздник там ему очень понравился. Шикарные фейрверки озаряли небо всю ночь. По всему городу стоял совершенно дикий грохот, будто преисподняя поднялась на пару часов во Франкфурт. Люди по-настоящему веселились. Выражалось это по-разному. Кто носился и орал неугомонно, одетый в дьявольские костюмы. Кто кидался в толпу петардами, разрывавшимися под ногами и приводившими окружающих в полное смятение. Кто просто полеживал в сторонке, переваривая принятый алкоголь.
Самая большая достопримечательность по его словам - это огромный шатер в центре города. Там собрался весь цвет местной публики из числа бомжей, бродяг и наркоманов - самая заметная часть горожан. Городские власти позаботились о своих согражданах и из этой части общества, и им выдавали бесплатный глинтвейн. Точнее никакой избирателиности не было, просто никто из представителей других, менее уважаемых властями слоев общества шатер не посетил. Дорвавшись, наконец, до питья на дурняка, Боря провел парочку часов, простояв несколько раз в очереди за своим стаканчиком.
- Что меня удивило, так это порядок. Они все выстроились очень чинно и следили за спокойствием сами, - рассказывал участник этого действа Боря, явно к таким сценам не привыкший еще. - И никогда не думал, что бомжи способны на такое. Ни криков, ни ругани, очень чинно. Вот что значит Германия! Публика, правда, еще та...
Чтож, таков наш удел, у простых русских азюлянтов: не хочешь Новый год с негром встречать, значит бери себе в компанию наркоманов...
Второго января настал предел.
Не вообще предел, но предел моему терпению! Я закончил читать третью - последнюю книжку, из тех, что мне удалось провезти контрабандой от жены сюда, и больше заняться было нечем. Юра предложил абгемахт, чтобы я пива поставил, но меня почти вывернуло наружу от одного упоминания о такой возможности. Все тело и душу тошнило от действительности. Я попробовал было помечтать о паспорте, но тупость сковала настолько, что даже это не утешило.
Выхода оставалось два: повеситься или убраться отсюда на денек.
Я выбрал второе и поехал к одному своему знакомому, жившему в Германии уже месяцев семь.
Здесь нужно пояснить сложную иерархию, на которую разделили бывших советских граждан в этой стране.
Русские туристы, лишь совершающим быстрые набеги и возвращающихся с помытой шеей назад немцев не интересуют. А вот те, кто умудрились зацепиться за эту землю и врасти в нее более или менее, строго классифицированны, как жуки и каждому в соответствии с рангом выдаются и почести.
Самую удобную позицию в этих видах и классах занимали советские немцы, которых Германия принимала как полноправных граждан, получавших нормальный паспорт внешний и внутренний, право избирать и быть избранным, большую социальную помощь. Вторая категория - это советские евреи, которым давали иммиграционную визу, здесь они не граждане, а лишь имеют вид на жительство, и к нему все права, кроме избираться и быть избранным, и большие социальные пособия. Третья категория - это мы, азюлянты. Не имели мы прав, не имели мы паспортов, никуда не избирались, лишь небольшие денежные подачки - наш скромный удел.
Друг мой относился ко второй группе.
Большая часть пути к нему лежала по железной дороге. Томительная обычно поездка на этот раз разнообразила существование и казалась дивом, дарованным азюлянту в награду за вынесенные муки. Я был рад, что как минимум, двигаюсь куда-то.
В середине дня на поезде немцы ездят очень редко. Они, вообще, если в поезд и садятся, то только по пути на работу и с работы. Сейчас почти все пассажиры - это азюлянты да пара школьников. Наш брат азюлянт обычно билет не покупает, ибо считает это ненужной роскошью. Едущие со мной в вагоне три негра и несколько арабов высматривают вперед по поезду, не идет ли контролер. Если увидят, то можно успеть выйти на следующей остановке. Попадаться они не хотят, ибо дело может дойти до полиции. На этот раз контролер появляется совершенно неожиданно, заметить его не успели.
- Билеты, пожалуйста, - попросил он грозно, войдя в вагон.
Негры развели руками и стали что-то лопотать на своем языке. Их способ проезда называется "азюлянт-дурак". Человек начинает строить невинную рожу, признаваться в полном незнании немецкого и других языков и жестами утверждать, что "ничего не понимаю, ни о каких билетах в жизни не слышал, вокруг царствует коммунизм". Контролер им в ответ высказался по-немецки, что не хорошо, мол, и приказал сойти на следующей остановке. С арабами история повторилась, и ко мне он подошел уже злой, с плохой миной на лице, видимо, собираясь послать вслед за ними. Я показал билет. В его взгляде высветилось разочарование и недоумение. Он, наверное, решил, что или немец взбесился и едит на поезде, или азюлянт с ума сошел и купил билет. Я ухмыльнулся ему в ответ.
День оказался исключительным и железная дорога решила в полной мере предоставить свою программу развлечений азюлянту, пожелавшему себе на голову развеятся от скуки лагеря. Очередная дурная история вышла в справочном бюро на франкфуртском вокзале.
Сам он очень большой, к тому же узловой. Огромное, массивное табло приглашает в рейсы во все концы Европы, причем почти немедленно. Только выбирай, куда тебя тянет! Глаза тут же разбежались, сердце непритворно забилось в слабой груди и я чуть было не поддался завораживающему влечению отправится в сторону Рима или Парижа, но вовремя включился внутренний тормоз и страна грез исчезла. Я решил довольствоватся небольшим круизом в соседнюю землю, а о подробностях маршрута решил разузнать в информации. Но тут, на перекрестке международных путей непосвященного ждет немедленное разачарование.
Выстояв совершенно стойко огромуню очередь, я оказался перед очами информатора. Это был толстый, противный с красной мордой, иначе не назовешь, тип, который сверлил окружающий хамским взглядом, давая понять, что они должны ему весь мир, а он делает большое одолжение, что вообще отвечает на чужие вопросы.