- И что немцы?
- А что? Они разобрались и сказали, что я правильно сделал. Потом я иду, там два коричневых таких, навэрное индиец, третьему что-то нехорошее делают...
Конец истории я дослушивать не стал. Голова ломилась от чуши, и я пошел смотреть телевизор. Там чуши говорили еще больше, но это компенсировалось тем, что все было на непонятном языке.
Через пару дней Боря собрался в аэропорт, в надежде передать с кем-нибудь письмо жене, и Юра увязался вместе с ним. Они успешно преодолели всю дорогу туда и стали выискивать отлетающих в Киев. Дело оказалось нелегким, но разрешимым. Поиски увенчались плюгавым мужичком, несомненно считающим себя типичным самостийным украинцем. Его минут пять уговаривали взять письмо, Боря давал пачку карбованцев, оставшихся с лучших времен из Полтавы. При этом мой коллега пытался втолковать, что задача гражданина - только бросить письмо в почтовый ящик в киевском аэропорту. Мужичек видел во всем деле подвох и, видимо, подозревал в Боре агента ЦРУ, замаскировавшегося под потрепанного азюлянта. Ему достали и показали письмо, сам конверт, но окончательно его убедили лишь две марки, которые Боря, скрепя сердце, в конце концов ему дал.
Дальше Борин путь пролегал во Франкфурт, а Юра пошел обратно. Дорога назад вела вдоль шоссе, но на середине поворачивала в лес. Юра свернул и, предвкушая скорое возвращение, шагал вперед бодрым шагом. Ходу оставалось еще около часа. Через пару сотен метров неожиданное препятствие заставило его остановиться. Перед ним, метрах в двадцати, лежало прямо посреди дороги что-то похожее на большой серый валун. Юре показалось это весьма странным, потому что по дороге туда его вроде как и не было. Он подоше ближе, и его глаза стали медленно вылезать из орбит. У валуна оказались глаза! И не только глаза, а еще и целая морда. Причем морда была совершенно определенно кабанья. Встреча с кабаном в лесу сулила незабываемые, но не совсем приятные впечатления. Юра решил не рисковать и двинул в обход через кусты, продираясь через ветки и пристально наблюдая за этим большим сородичем нашей свинины. Сегодня день оказался не его, а может просто не рожден он в год кабана, чуда не произошло и не заметив что-то Юра споткнулся и почти упал. Это новое что-то выскочило у него из под ног другим кабаном и ринулось куда-то в сторону. В тот же момент, потревоженные шумом, изо всех окрестных кустов стали неожиданно разбегаться еще с пару дасятков объектов охотничьего вожделения. Они неслись неизвестно куда, но, по Юриному мнению, конечной целью был он сам, и потому, не долго раздумывая взял мальчик ноги в руки и побежал в сторону лагеря. Через пятнадцать минут он уже переступил порог своей комнаты и рухнул на кровать. Где-то через полчаса Леня, Владик и я, потратив много усилий, выжали из него первое слово, а за ним и весь рассказ о его приключениях. Нам-то смешно было до упаду, а ему совсем и не до смеха.
Через пару часов вернулся Боря. В руках он нес еще живого, правда с перебитым хребтом, настоящего, здорового, как кабан, зайца. Животное неблагоразумно перебегало автотрассу, и попало под колеса какой-нибудь машины. Потом Филипп его жарил, а мы посмеивались над Юрой, что, мол, прежде чем идти охотиться на кабана, нужно потренироваться на зайцах, как Боря. Я посоветовал Боре, не бросавшему привычку посещать аэропорт, брать с собой в попутчики пару кабанов, чтобы дорога казалась веселей и время шло быстрей: Юра же умудрился часовую дорогу за пятнадцать минут пройти.
По версии Бори, Юра, когда охотился на кабана, или кабан охотился на Юру, пострадал, как обычно, стрелочник, а им на этот раз оказался заяц. Ему и сломали хребет. Короче, потом мы пили за здоровье кабана, Бори и Юры, и закусывали зайцем.
Жизнь продолжалась. В следующие дни Катя и я часто бывали у Маи. С ней мне было куда интересней, чем с поднадоевшими Юрой и Леней. Я страшно устал от всех этих "машин", "дел" и прочей чепухи вылетавшей их уст моих молодых коллег без перерыва. Параллельно с этим удалось и увиливать от попоек, а также от совершенно бесполезной траты денег: Юра с Леней так обнаглели, что уже считали моей прямой обязанностью их угощать. Наша новая подруга оказалась интересной собеседницей. Она хорошо разбиралась в литературе, читала стихи, но, что касается последнего, то для моего тупого ума стихи не предназначены.
Мои коллеги, сначала тоже подвязывавшиеся в дружбу к Мае, быстро этой затеи отказались. Она также не хотела обсуждать достоинства автомобилей, не говорили о планах "крутых" дел. Я в тайне радовался. Кроме всего прочего Мая оказалась игроком в префереанс и теперь можно было серьезно поигрывать, заманив Борю.
Однажды, отправляясь за куском жареной курицы, я не мог и предположить, что в жизни нашей общины произойдут резкие перемены. Общей компанией с Маей, Юрой, Леней мы вошли в столовую, где нас и остановил Наиф.
- Двое русских идут на трансфер. Филипп и ты, - он ткнул в Леню.
Трансфер - это центральное событие в жизни всякого азюлянта. После трех-четырех месяцев пребывания в лагере, счастливчика направляют в более приспособленное для жизни место, где ему предстоит провести свои два-три года жизни в Германии. Там уже никто не кормит а выдают около пятисот марок на жизнь в месяц. А такие деньги для выходца из Бангладеш или Союза, по сравнению с лагерными восмьюдесятими - уже целое состояние. Там же на этом трансфере и разрешают работать, то есть азюлянт имеет, наконец, возможность получить все то, ради чего он в Германию едет. Мы все живем в лагере ожиданием трансфера, где можно получить более человеческие условия, где можно чувствовать себя не заключенным азюлянтского лагеря, а хоть получеловеком, потому что человеком все равно не дадут. Для меня трансфер, как и для других - способ вырваться из болота тоски. Филипп ходил довольный, он здесь уже давно. На дворе - поздний февраль, уже пора после четырех месяцев сидения и на новую квартиру. За все это время он работал у своего подрядчика недели три, не больше, и много не заработал, потому ему и не терпелось скорее нормально подработать. Леня был совершенно ошарашен. Он все думал, что пойдет на трансфер не раньше Бори или Юры, а то и вместе с ними. Мы с Катей, Юра и, даже, Боря имели сильно удрученный вид. И не только потому, что наши, какие-никакие друзья, к которым мы уже привыкли, уезжали, а и потому, что мы чувствовали себя обойденными. Филипп ехал в Виесбаден - столицу нашей земли, а Леню отправили в сельский район далеко за Фульду, километрах в ста двадцати отсюда. Оба должны уезжать через два дня, и мы начали серьезно готовиться к проводам.