– Не туда заехали? – предположил Хром.
– Туда, – сказал Локи.
– Как чувствовал, – задумчиво произнес Кобол. – Не зря во мне ощущение проснулось, валить, валить отсюда надо, вот к вам и примкнул. Во время позвали.
– А что не предупредил? – спросил Локи.
– Если бы я сам знал, что будет. Просто нехорошее предчувствие, и все. Подумал, только меня касается.
– Так что произошло-то? – удивился Хром.
– А ты все еще не понял?
– Нет.
– Стаб перезагрузился. – ответил Лок.
– Как так?
– Вот так. Стабы не перезагружаются. Но существуют долгоиграющие кластеры. Их легко за стаб принять. Видимо, Сосновый оказался таким.
– Теоретически, любой стаб может перегрузиться, – сказал Кобол. – Только вероятность низка. Две стотысячных доли процента.
– Вот и на РБМК до ЧАЭС примерно также вероятность оценивали. – сказал Хром. – Значит перегрузился.
Прошли по городку. Покинутый. Разоренный.
– Не Сосновый, а Соснобыль прямо. – заметил Хром. – Покинули Чернобыль, попали в Соснобыль… Такие дела.
– Что делать-то будем, – спросил Дед.
– Ехать в следующий стаб, – сказал Локи. – Петровск.
– Он дальше. – пояснил Кобол. – Часть пути можно по реке проделать. Потом снова перегрузимся.
– А где все? – спросил Хром. – Неужели, – он запнулся, – мертвы.
– Если остались здесь, – ответил Лок. – мертвы или сума сошли.
– Я все-таки надеюсь, что эвакуировались, – предположил Кобол. – Кисляк сложно не почувствовать.
Ветер завывал в узких улицах, хлопали распахнутые ставни окон, форточки. Висели простыни на бельевых веревках.
Да, такой Сосновый, Хром пока еще не знал.
– А как же Семён? Эфемера? – думал он. Как все смешалось. Побежал в реактор за родителями, потерял даже то что было. Впрочем, тогда он еще не за родителями шел в Саркофаг. А за батарейками. А теперь ни родителей, ни близких друзей не осталось. Только батареек, хоть жопой ешь.
– Ну чего приуныл-то, – заметили товарищи невеселое настроение Хрома.
По бабам соскучился? Найдем новых в Петровске.
– А как же Семён?
– Да жив твой Семён, – предположил Локи. – наверняка, первым умчался. Они, животные, хитрые бестие, первые беду чуят.
Оно и правда. Говорят после аварии домашние коты в Припяти первыми занервничали, огрызались, на улицу хозяев не пускали.
Делать нечего. Прощай Сосновск. Направились к теплоходу.
Послышались шаги. Они гулко раздавались посреди опустевшего города.
Дед заготовил арбалет и тут же опустил ствол.
Навстречу шел Грейдер в сопровождении двух воя.
– Грейд, – что случилось здесь, – спросил Локи.
– Перезагрузка. Глаза разуй. – буркнул в ответ тот.
– Это я и сам вижу. Что с населением. С товарно-материальными ценностями.
– Как кисляк учуяли, объявили эвакуацию. Всех не считали. Но вроде бы успели вывести в соседние кластеры. С собой брали только самое необходимое. Конечно, тушенку там всякую, бензин не трогали. Самих бы себя увести.
– И где теперь искать кого?
– Хрен его знает. Кто в Петровск, кто в Ангельск, кто куда. Только в Порожск никто не пошел. Да и зачем идти, когда у нас с ними, считай что кровная.
– Бутылку-то нашу получили? – спросил Кобол.
– Получили. Отбили. Нашли на кого напороться. Только теперь какой толк.
– И что здесь делаете?
– Прочесываем местность. Есть подозрения, что эти, из Порожска и навлекли беду. Знать бы только как.
– Разве так можно? – удивился Хром.
– Не знаю, – ответил ему Локи. – Зато все наши запасы, кажется погибли…
– И мой ноут с инфой, – задумался Хром.
– Хорошо хоть я все фильмы на флешках с собой взял, – сказал Кобол. – Не знаю зачем, но прихватил.
– Знаете, что, ребята. – Сказал Грейдер. – Не видеть бы вас вообще. Такое чувство, что вы и накликали на нас беду. Идите, куда шли, чтобы я вас не видел больше.
– И тебе здравствовать, Грейд, – ответил ему Лок.
Вернулись на теплоход. Отплыли.
– Далеко до Петровска?
– Дольше, чем до Чернобыля. Несколько дней плыть, и еще ехать, – ответил Лок.
Возвращаться в Зону уже вряд ли понадобится. Все, что хотели забрать – забрали. Может, и приедет новая партия батареек конечно. Но может и нет. А лишний раз туда лезть – тоже, как-то не хотелось. И не о том болела душа сейчас у Хрома.
Где Семён? Где Эфемера? Странно. В прошлый раз, когда она пропала за мостом, он так не переживал. Почему сейчас загрустил? Возможно потому, что она, как и он – осколок прошлой жизни, то немного, что связывало их, и что было из его родного мира. Все остальное – как связанная из разных лоскутков бабушкина простыня, махровая и пестрая, мельтешащая в глазах разнообразием кричащих цветов.