Я глянулся в пыльное зеркало и решил, что недельная седая щетина мне к загорелому лицу, и бриться не обязательно. Бросив в сумку пирамидку, я подался на остановку. Доехав на автобусе до нужной улицы, я подошёл к её подъезду. Там шёл ремонт. Через прижатые мешками с мусором двери туда-сюда сновали строители. Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Т-9 открыла, даже не спросив своё традиционное «Кто там?» и замерла в параличе, глядя на меня.
-Привет! – сказал я, неуверенно переступая порог и чувствуя каким-то местом, что и тут всё не так и не спроста.
Женщина отступила на два шага назад. Вид у неё был такой, словно перед ней явился голый Хануман с базукой.
-Чего стряслось-то? – в полном недоумении от такой реакции развёл руками я. – Зарплату тебе что ли подняли? Теперь можно не здороваться?
-Я думала – это муж! Ты откуда взялся? – выдавила наконец она.
-Кто?! – переспросил я.
-Муж! Я замуж вышла, - на её лице наперегонки носились изумление, страх, любопытство и неверие в происходящее, - ты уходи наверно! Вдруг муж придёт! Мало ли что может про нас подумать? Ты же исчез, вот я и … ну… не всю же жизнь тебя ждать в конце концов! Имею я право жить как все или нет? – её голос пошёл на повышение.
-Какой муж? Ты о чём гутаришь? Это я! Эй! Я в тайгу на неделю уезжал. Вот, подарок тебе привёз! Камень судьбы! Ты же камнями интересуешься в последнее время? А этот камень не просто камень, а сейчас расскажу что за камень!
Я полез в сумку, а она, глядя за моими манипуляциями, отступила ещё на шаг в глубь коридора. Когда на моей ладони оказалась пирамидка, я вытянул руку вперёд и шагнул к ней:
-Вот! Оникс! Держи! Ты же заказывала! И, может, расскажешь толком…
Когда между нами оставалось каких-то полметра, она с перекошенным лицом внезапно схватила с моей ладони камень и что было силы ударила им меня в висок. Потом секунду постояла, словно не понимая, что случилось, взвизгнула, бросила оникс на пол, кинулась в туалет и захлопнула за собой дверь. Я ещё услышал, как она щёлкнула щеколдой, которую я там приделал пару лет назад, а потом взялась двигать к дверям стиральную машинку.
Я зажал висок рукой и почувствовал, как сквозь пальцы на пол льётся кровь.
-Ты меня, кажись, того! Убила! – стараясь говорить спокойно сообщил я, целясь голосом в дверь туалета.
-Откуда ты взялся? – заорала Т-9 из-за двери таким голосом, словно не было у неё за плечами кандидатских корочек. – Пропал на год! Искали его с милицией! Мне тут целый допрос учинили! Твоя дочь приезжала! С работы звонили! Откуда я знаю - куда ты снова делся! Все нервы вымотали! Я уже замужем три месяца между прочим! За приличным человеком слава богу! За иностранцем! И вдруг снова ты! Я про тебя и думать почти забыла! Ещё с камнями припёрся! Выкинула я их все на помойку давным-давно! Уходи немедленно! Хватит мне твоих визитов! Всё! Нету меня для тебя! Нету! Мы вообще собираемся уезжать к нему в Вильнюс!
Я смотрел под ноги и бесстрастно наблюдал, как обломки оникса окрашиваются красным и тут же исчезают. Не дослушав её истошный речитатив, я закрыл за собой дверь и вышел на улицу. Светило солнце. Шумел дизелями проспект. Всё плечо и бок у меня оказались залиты кровью, и я пожалел, что надел светлую майку. Идти в таком виде по городу было как-то неприлично. Захотелось посидеть в теньке и съесть мороженого. Влево от дома метрах в ста начинался тупик, заваленный мусором, забитый приспособленными под гаражи контейнерами и ржавыми остовами «Москвичей» и «Дэу». Зажав платком висок, я кое-как добрёл до ближайшего кузова, лёг на траву в его тень и понял, что сюрприз удался на славу, а счастье – не за горой. Кровь не останавливалась, голова кружилась, и левая рука отказалась держать платок сразу, как только моя спина коснулась земли. Я переложил платок в правую и снова прижал насквозь пропитанную красным тряпку к голове. «Аптечка в тайге кроме лейкопластыря не пригодилась. А тут нужна – и нету! Что называется – воды подать… минералки… Странно жил. Странно помер. Значит – всё правильно. Второй круг замкнулся. Третьего не будет. И никого рядом нет».
Ты — шахматы. В тебе лишь чёрно-белость,
Углём по снегу, злостью по добру...
Есть Ад и Рай, а прочее — лишь серость.
Ты вечно жив, а я сейчас умру...
* * *
Когда занавес закрылся, свет погас и затихло в фойе, я медленно поднялся из бутафорского кресла и тихо, чтоб не было эха, молвил:
- Забавная штука – жизнь! Не пойму, повезло мне жить в страстях и страданиях, или это наказан я за прегрешения? А, может, это ещё не страдания? И страдания поджидают меня вон за той огромной дверью? Чудны дела твои, господи! Я у тебя никогда не спрашивал - за что? Лишь - когда? И вот теперь я знаю ответ хотя бы на этот вопрос. Ныне! Именно так, как заслужил! Ты снова прав, бородатый! Принимаю!