Боевой слон аргойцев раздавливал эвров, как ягоды винограда, пронзал их острыми бивнями, украшенными золотыми наконечниками. Но Шэлэг, пройдя сквозь ряды варваров, приблизился к ревущему слону, вырвал из его пасти бивни и воткнул их в тело чудовища. Из тучных боков зверя хлынули два багровых фонтана. Шэлэн поднял обезумевшего слона над головой, и швырнул в толпу кочевников.
Аргойцы увидели, что их языческий идол расколот, кровожадный Мильхама повержен, и ими овладела паника. Кочевники запрыгивали на уцелевших лошадей, и, забыв о былой храбрости, устремлялись в бегство. Напуганных беглецов эвры отлавливали, и добивали.
Волк Афор и Шэлэг исчезли с поля битвы так же внезапно, как и появились. Бааль увидел лишь покачивавшиеся деревья, пригибаемые Шэлэгом, уходящим в непролазные дебри. Волк прыгал по верхушкам деревьев следом за ним с легкостью белки. Маати и Мигдаш исчезли в облаке пыли, будто и они лишь примерещились Баалю. Туда же, за бескрайние просторы, скатывалось и остывающее от резни солнце.
Поле сражения было завалено трупами людей и животных. Бааль стоял посреди обезображенных тел, и с горечью думал о том, что не таким видел он час своего возвращения на Родину. Бааль поднял руку Мафхида, все еще сжимавшую меч, и пошел к развалинам, туда, где он оставил раненого наставника. Мафхид посмотрел на Бааля, и улыбнулся.
- Ты стал настоящим мужчиной!, - произнес Мафхид слабым голосом: - Мою руку и мой меч похороните вместе со мной!
- Ты привел эвров, но как ты узнал, что я вернулся, и что мне нужна ваша помощь?, - спросил Бааль, присев к Мафхиду, положив рядом с ним окоченевшую длань, и беря в ладони его седую голову.
- Леахлиф вычислил дату по звездам!, - прошептал Мафхид: - Мы ждали тебя так долго! Так долго! Но ты появился вовремя, сынок! Прощай, Хозяин! Прощай, сынок! Будь верен своему народу!
Мафхид в последний раз улыбнулся, закрыл помутневшие глаза, и Бааль почувствовал, что голова воина, лежащая у него на ладонях, стала намного легче.
110. ЕДИНЫЙ
Мафхида похоронили недалеко от священного плато. Вокруг него были преданы земле все герои, погибшие в битве. Поверженных аргойцев закопали в общей могиле ближе к лесу, в той роще, куда никогда не проникают лучи солнца. Стаи гиен еще долго прибегали к их захоронению, и выкапывали лапами останки варваров.
Бааль вернулся в поселение на белом коне Мафхида. Эвры столпились на плато, где в далекие времена возвышался их город Ир-Эль. Бааля встречали, как спасителя, песнями и хороводами, повсюду звучала праздничная музыка, ему под ноги бросали цветы и ветки деревьев. Ликование народа усиливалось вином и молитвами.
Бааль спешился, подошел к мудрецу Леахлифу, стоявшему впереди толпы, и обнял наставника. Леахлиф был так немощен, что Бааль не почувствовал в объятиях его тела. За спиной горбуна Бааль увидел Йофгу, кормилица и сама была стара и слаба, но все еще служила опорой для Леахлифа, и поддерживала одряхлевшего старца.
- Ты вернулся, сынок!,- произнес Леахлиф, и его подслеповатые глаза увлажнились: - Подойди ближе! Я хочу прикоснуться к тебе!
Бааль подошел к старику, и опустился перед ним на колени. Он обнял Леахлифа, и разрывался сам. Леахлиф потрогал лицо Бааля дрожащими пальцами, и прижал его голову к своей немощной груди.
- Прости, отец!, - прошептал Бааль: - Я был глуп, и был не достоин твоей заботы! И за это я много претерпел лихих бед!
- Сын мой, ты здесь, и это главное! Миссия твоя не закончена! И я рад, что дожил до этого дня! Ты спас наш народ от набега варваров! Ты и впредь будешь защитником для всех эвров! Это твоя судьба, и от нее не избавиться, сколько бы ты не скитался!
- Нет, отец, это люди спасли меня! Храбрый Мафхид и весь наш народ пришли мне на помощь в трудную минуту!, - молвил Бааль.
- Мафхид повел за собой людей только потому, что вернулся Хозяин! Не будь тебя здесь, никто не решился бы выйти против аргойцев!,- ответил ему Леахлиф: - Но теперь ты должен закончить то, ради чего появился на свет! Ты должен воздвигнуть Храм!