22. НА ПЛЕЧЕ У МАТЕРИ МИРА
Бааль в это время спал внутри пещеры. Он лежал у потухшего костра, рядом с ним дотлевали угли, но каждый раз, когда Бааль выдыхал из груди воздух, пламя вздрагивало и возгоралось снова. Огонь был послушен его дыханию. Вместе с дыханием Бааля пламя то вспыхивало вновь, то угасало.
Оживающие тени, причудливыми химерами, выглядывали из трещин в стенах пещеры, и снова прятались в них с возвращением темноты.
Внутри становилось холодно, Бааль поеживался и ворочался, не находя себе места. Укрыться было нечем, и Бааль накинул на себя шкуру освежеванного оленя, к мясу которого он не притронулся.
О том, что лес засыпало снегом, Бааль не знал. Беспечен был сон юного богатыря. Во сне Бааль увидел каменного идола. Формами истукан напоминал его кормилицу, добрую Йофгу, только округлости плоти, высеченные в суровом камне, были мясистей и толще, чем у пышногрудой крестьянки.
Это было огромное тело бабы, способной родить все видимые и невидимые миры. Пугающее изваяние закрывало собой половину неба, земля дрожала от одной его тени, стелящейся по равнинам и горам.
Бааль увидел себя, лежащего в траве с простреленной грудью, из которой торчал пучок острых стрел. Из рваных ран, оставленных стелами, вытекала кровь, и липкие капли превращались в вертких змей. Их становилось все больше, и вскоре Бааля перестало быть видно в их вязком копошении.
На величавого идола села птица с золотыми крыльями и голубой грудкой, почистила перышки, и запела сладкозвучную песню, какую Бааль никогда прежде не слышал.
« - Это птица Лизкор!, - подумал Бааль во сне, прислушиваясь к чарующим трелям: - Птица Лизкор, о которой мне рассказывал мудрец Леахлиф! А я смеялся над стариком!»
Бааль попытался встать, но не смог. Ноги его проваливались в землю и прогибались, как будто в них не было костей.
- Так ты жива, птаха?, - спросил Бааль у птицы, не в силах оторвать тело от земли: - А ведь я думал, что я тебя поразил стрелой! Я шел спасать тебя!
- Меня? Ты сам едва жив! А я вот сижу на плече у Матери Мира, и пою! И мне хорошо! Так кто из нас сильнее? Ты, силач, или я, маленькая пичужка? Ха-ха-ха! Тинь-ти-линь!
Странными показались Баалю слова птицы Лизкор, и он не знал, что ей ответить. Но птица и не стала дожидаться его ответа.
- Пещера твоя занесена снегом!, - прощебетала они: - И ты умрешь, если не проснешься! Просыпайся, юнец! Хватит дрыхнуть! Вставай! Тинь-ти-линь!
Птица Лизкор поджала лапки с крохотными когтями, вспорхнула с плеча Матери Мира, и каменный идол стал осыпаться, превращаясь в мелкую пыль.
Взвыл ледяной ветер голосом одинокого волка. Через мгновение небо перестало быть видно, все заволокло густой тьмой.
Бааль открыл глаза, но не увидел пламени костра. В пещере было темно и холодно. Это значит, что Бааль во сне не дышал. Если бы не птица Лизкор, он бы не проснулся.
23. ВНУТРИ ПЕЩЕРЫ
Бааль умел различать предметы на любом расстоянии и в полной темноте. Иногда ему открывались виды пространства нездешнего, но на скрытых от человеческих глаз широтах Бааль предпочитал не задерживаться. Его прельщал мир ближний, достоверность которого не вызывала сомнений.
Так было всегда, и поэтому новые ощущения, вызванные потерей сил и способностей, казались Баалю непривычными. Сейчас, внутри ледяного мешка, глаза его не различали ничего. Впервые Бааль оказался в пространстве, которое мог лишь чувствовать, но не видеть. Впервые он испытал непривычную беспомощность, присущую всем смертным.