Слово старцев считалось непререкаемым. Льдину они приказали поставить перед идолом Меторафомом, которого почитали, как бога испепеляющих молний. Неусыпное око Меторафа будет охранять народ лэцуд от происков замороженного вредителя.
- Ребенок внутри льдины – оборотень!, - решили волхвы: - Его нельзя выпускать на свободу! Его нужно уничтожить!
- Мы дождемся новолуния, и принесем мальчика в жертву!, - таков был их приговор, с которым все согласились.
Решено дождаться новолуния, развести множество костров, и бросить в них льдину с оборотнем. За кострами будут стоять лучники, которые прикончат злыдня быстрыми стрелами.
Но волхвы верили в силу своих проклятий, и знали, что слово убивает мучительнее стрелы, пусть даже и отравленной. Яд слова сильнее яда змеи. Судьба Бааля была решена судом старейшин.
А волхвам, и вождю племени Мевишу было о чем беспокоиться. Шестеро мужчин их селения нашли растерзанными в лесу.
Разорванные пополам тела валялись среди деревьев. Туловище одного из воинов было снято с высоких веток, к которым оно так примерзло, что его пришлось срубать топорами.
Среди изуродованных трупов был и лучший воин народа лэцуд, младший брат Мевиша, гигант по имени Коах, и Ашэи, сын Мевиша, пострадавший больше остальных, чье тело было изодрано в клочья, а оледеневшие куски пришлось собирать во всей округе.
Потерявший в один день и брата, и сына, Мевиш находится в скорбном состоянии духа. Он искал повода, на ком бы выместить свою ярость. Мевиш вышел в лес, нашел самое высокое и толстое дерево, и бил его топором до тех пор, пока не повалил.
Горцы обходили Мевиша стороной, никто не смотрел ему в глаза, никто не решался с ним заговорить.
Слишком много смертей за такой короткий срок. Для маленького народа, живущего уединенно в горах, это недопустимо. И хотя всем было понятно, что так растерзать людей мог лишь укрывающийся в дебрях великан Шэлэг, тем не менее, все эти несчастья волхвы и селяне связали с появлением ледяного оборотня.
Не иначе, как маленький отморозок накликал беду, пробудил страшного Шэлэга, и принес народу лэцуд случившиеся несчастия. И теперь чужак должен искупить вину ценой своей никчемной жизни.
Перед идолом поставили двух крепких воином, чтобы никто не посмел приближаться к льдине. Воины были вооружены рогатинами и острыми топорами. Побрякивали пластинами из меди, защищавшими их грудь и спину, и грозно смотрели на всех, кто проходил мимо.
Но желающих поглазеть на замерзшего оборотня не было. Страх и трепет охватили все селение. Люди шептались, опасаясь повышать голос, не отдавая себе отчета в том, кого они больше боятся, старейшин, Мевиша, голубоглазого оборотня, охраняемого воинами, самих этих воинов, или кровожадного Шэлэга, объявившегося в их краях.
Все пугало некогда бесстрашных горцев, заставляло их быть начеку. Люди не расставались и оружием ни днем, ни ночью.
28. СТРАДАНИЯ ЭЛЬГИ
- Мы не переживем эту зиму, если не уничтожим демона!
- Посмотрите! У него голубые глаза! Таких глаз у людей не бывает! Это - оборотень! Он – наше проклятие!
- Нельзя ждать новолуния! Сбросим его в ущелье прямо сейчас!
- Не тебе решать! Старейшины мудрее, они лучше знают, как поступить с этим чудищем! Доверимся волхвам!
- Бог Метораф не оставит нас! Помоги нам, Отец Молний!
Такие разговоры вели горцы, сидя по ночам у костров, распивая вино, и беседы эти иногда перерастали в потасовку. Самый веский довод в споре, это всегда удар кулаком. И горцы это знали.
Об исчезновении рыжего охотника никто не горевал. Одна лишь его сестра, бездетная Эльга, не могла поверить в то, что брата задрал медведь. Эльга не доверяла словам человека, чье лицо было похоже на шершавую пятку. Ему никто из горцев не доверял.
Звали уродца Акэфом. В деревне его никто не любил, никто Акэфа не уважал, он убивал зверей больше, чем мог съесть, что считалось у охотников преступлением. Не щадил Акэф ни шатканогих детенышей, ни беременных самок, никого. Новорожденных зверушек разрывал с тем же азартом, что и взрослую особь. И всегда глаза его слезились от наслаждения при виде мучений умирающего зверя.